Пламя - Наталия Джастер
51
Бриар
Наши лошади мчались по пастбищу, их копыта барабанили по земле. Бросив на меня дикий взгляд, Поэт низко пригнулся к своей лошади и пустил ее галопом рядом со мной. Мое сердце колотилось в груди, всепоглощающая потребность гнала меня вперед. Я повторила позу шута, шепнула кобыле и полетела сквозь клены.
Мчась к сверкающему замку, наш темп сравнялся. Вместе мы оставили праздник позади и скакали сквозь ночной туман с бешеной скоростью. Поэт с головой отдался скачке, и я не отставала от его скорости.
Мои распущенные волосы развевались позади, ветер трепал мое платье, а колени дрожали. Я могла бы рассмеяться в голос. Могла бы закричать от триумфа. Вместо этого я молчала, одержимая желанием добраться до пустой цитадели.
Замок стоял необитаемым. Пустым. Уединенным. Никого, кроме нас.
Длинный черный камзол шута хлопал позади него, словно крылья, соответствующие кожаные штаны обрисовывали эти мощные конечности, а его костяшки побелели от того, как крепко он сжимал поводья. С этими взъерошенными темными волосами и нарисованным ромбом, пронзающим один глаз, он напоминал призрачного короля, сошедшего со страниц легенд.
Мой греховный партнер. Мой темный шут.
Весь. Блядь. Мой.
Так легко этот мужчина вызывал ругательства на кончике моего языка. Так непринужденно он возбуждал во мне похотливую жажду. Так безраздельно он владел моей душой.
Пот стекал по моей спине. Мои суставы покалывало, жар закручивался в щели между бедрами, и каждая клеточка моего тела пульсировала, пробуждаясь к жизни.
Резко затормозив в главном дворе, я спрыгнула с кобылы в тот самый момент, когда ботинки Поэта коснулись земли. С отчаянным вздохом я развернулась к нему как раз тогда, когда шут схватил меня за задницу и притянул к себе. Я обхватила его челюсть и набросилась губами на его губы, наши рты с силой столкнулись.
Поэт зарычал, его язык хлестнул между моих губ, раздвигая их. Он проник в меня, слизывая каждый стон, вырывающийся из моих легких. Я с силой вжала свой рот в его, отвечая на поцелуй, забирая его весь.
Шут двигал своим горячим языком внутрь и наружу, сминая мой рот своим, упиваясь моими всхлипами. Вот так мы, спотыкаясь, взлетели по лестнице и с грохотом распахнули двери замка. Наше тяжелое дыхание разносилось эхом по огромным залам, факелы и высокие камины обрисовывали нас в расплавленном свете, а наши каблуки шаркали по полу.
Скинув ботинки, мы пошатнулись от входа и направились в западный коридор. Не отрывая рта от губ Поэта, я схватила его за воротник и впечатала в ближайшую стену.
Его хриплый кряхтящий звук растаял в смешке. Этот сексуальный кривой клык выглянул из-за его губ, словно спрятанный драгоценный камень.
Мой собственный смех вырвался хищным, задыхающимся и жадным. Я ухмыльнулась в этот манящий рот, а затем провела языком по его скошенному зубу. Проскользнув мимо его резцов, я впитала вкус красного вина, безумие декадентских специй и каждое непристойное слово, которое он когда-либо говорил мне. Клянусь Сезонами, я обожала его вкус.
Я хотела всего этого. Богохульного и порочного. Провокационного и защищающего. Тьмы и света. И в ответ я хотела, чтобы он забрал всю меня.
Мои пальцы вцепились в застежки его рубашки и дернули. Ткань порвалась, треск рвущегося бархата рассек коридор. Поэт с энтузиазмом промычал, этот мужской звук заставил мою температуру подскочить, а складочки моей киски увлажнились, просачиваясь сквозь панталоны так, что я почувствовала, как между бедрами становится скользко. Его торс вырвался из ткани; кубики пресса напряглись, а соски затвердели под моим взглядом.
Не в силах стоять на месте, мы двинулись по тускло освещенному коридору. По пути мы сорвали с Поэта камзол и рубашку; свет огня освещал широкие плоскости его груди.
Проходя через очередной зал, я прижала его к деревянной колонне. Там я раскинула ладони по его гладкой коже, поглаживая соски большими пальцами и скользя вниз по ребрам; стальная пластина его мышц дергалась под моим прикосновением. Этот неистовый пульс ускорился, когда я прошлась пальцами по каждому рельефному дюйму, не оставив без внимания ни единого кусочка плоти.
Оттолкнув меня, Поэт прижался своим лбом к моему, обхватил мои ягодицы одной рукой и повел меня спиной вперед по коридору. С шумом втягивая воздух, мы неслись всё глубже в крыло. Радужки шута сверкали, заливая мое зрение дьявольским зеленым цветом, этот оттенок прожигал приглушенный свет замка.
Его свободные пальцы вонзились в мои волосы и натянулись у корней.
— Я уже упоминал, как это жестоко с твоей стороны носить это платье?
Я скользнула языком по его губам.
— Тогда сними его с меня.
Взгляд Поэта вспыхнул. С шипением он развернул меня, обвил рукой мою талию и за секунды разорвал шнуровку моего лифа. Черные блестящие ногти мелькали в полумраке, пока он расправлялся с верхней частью моего платья; наряд распахнулся, обнажив полупрозрачную сорочку.
С хрипом шут набросился на меня и вонзил зубы в изгиб моей шеи. Искры заплясали по моей коже там, где этот горячий, собственнический рот оставлял отметины. Я откинула голову назад, пока он уводил нас глубже, глубже, глубже в уединенный замок. Он сдирал мою кожу своим языком, лаская меня, пока сдергивал лиф, стягивал платье с моих бедер и отшвыривал наряд на пол.
Так я осталась в прозрачной сорочке, подходящих панталонах и бронзовой кружевной подвязке, удерживающей единственный шип. Поэт застонал, когда просунул одну сильную ладонь в вырез и сжал грудь; мой затвердевший сосок потерся о его кожу. Вторая рука скользнула в переднюю часть моих панталон и обхватила мои складочки.
Дикий звук вырвался у меня из-за спины, когда шут обнаружил, что я сделала. Волосы, которые обычно покрывали мою киску, исчезли, оставив меня обнаженной, мягкой и влажной. Фрейлины помогли мне с этим ранее, и хотя это было неприятно, я весьма наслаждалась звериной реакцией Поэта.
— Блядь, — выдохнул он в пульсирующую точку на моем горле. — Ты меня сожжешь.
— Думаю, мы сожжем друг друга, — произнесла я, чувствуя высокую дугу его члена на своих ягодицах. — Навсегда, я надеюсь.
Он издал звук согласия, а затем согнул палец на моей обнаженной складочке, легко щелкая по моему набухшему клитору.
— Какая горячая и податливая киска.
В животе запорхали бабочки. До него я никогда не чувствовала себя такой сексуальной, желанной, боготворимой.
Когда я замерла на месте и издала жалобный звук, умоляя его погладить меня, Поэт пробормотал: «Шшш» мне в висок, а затем коснулся его поцелуем.
— Продолжай идти, любовь моя.
Я изо
