Обреченные души - Жаклин Уайт
Но даже пока он говорил, я видела, как бьется пульс на его горле, чувствовала легкую дрожь в руке, сжимавшей мои волосы. Он был задет, хотел он того или нет.
Я не сопротивлялась его хватке. Вместо этого я выгнула спину, прижимаясь обнаженным телом к его одетому.
— Я не забыла, кто ты, Вхарок, — пробормотала я, наблюдая, как расширяются его зрачки при звуке его божественного имени. — Знаешь… это твоя вина.
Он наклонил голову так, что я поняла — он слушает, хотя и ничего не сказал; его взгляд скользнул к моим губам. Облизнув их, я продолжила: мой голос был таким тихим, что я сама едва его слышала:
— Ты говорил мне, что монстрами становятся. Разве ты не должен взять на себя ответственность за то, что создал?
Он зарычал — низкий, опасный звук, который провибрировал сквозь его грудь в мою. Его хватка на моих волосах усилилась, он потянул сильнее, и я не стала прятать сорвавшийся стон. Боль слилась с чем-то другим, с чем-то, от чего моя кожа покрылась румянцем, а дыхание участилось.
Глаза Валена слегка расширились, губы приоткрылись от удивления или гнева — я не могла разобрать. Его вторая рука метнулась к моему бедру, пальцы впились в синяки, которые он оставил прошлой ночью. Давление должно было заставить меня вскрикнуть от боли. Вместо этого я вздохнула, подавшись навстречу его прикосновению.
— Прекрати это, — приказал он, но его голос стал грубее, потеряв часть своего холодного контроля. — Я пришел сюда, чтобы причинить тебе боль, чтобы напомнить тебе о твоем месте. А не для того, чтобы… — он осекся, его хватка на моем бедре бессознательно сжалась.
— Не для чего? — спросила я, намеренно провоцируя. — Не для того, чтобы снова трахнуть меня? Не для того, чтобы заставить меня кричать твое имя, пока я распадаюсь на части вокруг тебя? — я облизнула губы, наблюдая, как его взгляд следит за этим движением. — Почему бы не совместить, Вален? Почему бы не сделать мне больно и не взять меня тоже? Кажется, тебе нравится, когда я страдаю. А я… — я сделала паузу, медленно моргнув, — кажется, мне нравится страдать для тебя.
Что-то сдвинулось — трещина в маске контроля. Его рука отпустила мои волосы только для того, чтобы сомкнуться на моем горле, сжимая ровно настолько, чтобы затруднить дыхание, но не сделать его невозможным. Я не сопротивлялась давлению. Вместо этого я расслабилась, позволила голове откинуться назад, открывая больше своей шеи для его хватки.
— Думаешь искушать меня, — сказал он: голос был натянут от сдерживаемой ярости. — Сделать меня слабым от желания. Это не сработает, принцесса.
— Я думала, ты бог. Один из первых, — я бросила его собственные слова обратно в него: мой голос был слегка сдавленным из-за давления на горло. — Разве желание — не высшая форма завоевания? Заставить кого-то желать тебя так отчаянно, что он пойдет на все, лишь бы заполучить тебя? Я думала, мы уже договорились, что именно этого ты от меня хотел. Моей капитуляции.
Его пальцы сжались, обрывая мои слова. На мгновение по краям моего зрения расцвела тьма, и сквозь меня пронеслась странная эйфория — специфическое, парящее ощущение кислородного голодания. Как раз в тот момент, когда я подумала, что могу потерять сознание, он отпустил меня, и я отчаянно вдохнула воздух.
— Я хочу твоих страданий, — сказал он, но в его голосе не было убежденности. — Я хочу, чтобы ты заплатила за то, что твой отец сделал со мной. За годы, которые я провел прикованным цепями в этом самом подземелье, подвергаясь пыткам и допросам, будучи смертным.
Я стойко встретила его взгляд, все еще тяжело дыша.
— Тогда заставь меня страдать, мой король. Но не притворяйся, что тебе не нравится, когда я нахожу удовольствие в боли, которую ты причиняешь.
Его хватка болезненно сжалась, и я не пыталась скрыть короткий, придыхательный скулеж, который вырвался у меня. Я с восхищением наблюдала, как что-то меняется в его глазах — чернота кровоточила туда, где должен был быть белый цвет, медленно поглощая человеческий вид его взгляда. Его кожа покраснела, приобретая медный оттенок, который не был полностью естественным.
— Ты играешь с огнем, маленькая королева, — прошептал он; его голос стал глубже, приобретя эхо, которого раньше не было. — Ты провоцируешь бога.
— Хорошо, — выдохнула я. — Сожги меня.
Что-то раскололось в его выражении лица — последний налет человечности уступил место чему-то более древнему, более дикому. Чернота в его глазах поглотила последние остатки белого, его радужки были проглочены целиком, пока не осталось ничего, кроме бесконечной пустоты. Черты его лица остались прежними, но что-то в них неуловимо изменилось — углы стали острее, линии более выраженными, словно кости под ними перестраивались.
Медный тон его кожи углубился до багрового, как кровь под бледной луной. Его пальцы на моей челюсти стали горячими, почти обжигая кожу.
Я должна была быть в ужасе. Вместо этого я почувствовала извращенный трепет от того, что спровоцировала эту трансформацию, что сорвала его тщательно поддерживаемый контроль.
— Это то, что ты хотела увидеть? — его голос теперь был едва узнаваем: многослойный, полный силы и ярости. — Монстра под маской? Существо, которое вырезало твою семью, которое уничтожило все, что ты когда-либо любила?
Осторожно, маленький олененок, — эхом отдался в моей голове голос Смерти. Я уже говорил тебе, что божественная форма имеет свойство ломать тех, кто ниже их.
Вместо того чтобы прислушаться к предупреждению Смерти, я наклонилась ближе, насколько позволяли цепи, и прошептала в горящую кожу Бога Крови:
— Да. Покажи мне правду о том, что ты такое. Больше никаких масок. Никакого притворства. Только ты и я, — я сделала паузу, позволив своим губам коснуться его челюсти. — Я не боюсь тебя, Вхарок.
Он отшатнулся, словно ошпаренный, глядя на меня этими бездонными черными глазами. На мгновение он, казалось, растерялся — застряв между яростью и желанием, между потребностью наказать и потребностью владеть.
— Тебе следует бояться, — сказал он наконец: его голос был рыком, который, казалось, исходил от самих камней вокруг нас.
Я бесстрашно встретила его взгляд, чувствуя, как на меня опускается странное спокойствие, несмотря на опасность, в которой я оказалась.
— Я не боюсь, — я пошевелилась в цепях, намеренно подчеркивая свою наготу, свою уязвимость. — Что ты заберешь у меня сегодня? Мою боль? Мое удовольствие? И
