Расколотые небеса - К. М. Дэвидсон

которой ты хочешь, чтобы она была.

Напряженная тишина заполнила пространство, одежда зашуршала, когда кто-то пошевелился на стуле.

Если бы Астерии пришлось угадывать, это, вероятно, была Сибил.

— Теперь я понимаю, — пробормотал Род, медленно кивая головой, и это движение заставило сердечный ритм Астерии взлететь к Небесам, пока он осторожно перевел взгляд на нее. — Так ты наконец нашла кого-то, с кем можно потрахаться, после ста двадцати лет?

Астерия вскочила со стула, но Дионн обхватил ее за талию, оттащив назад к себе, пока Гаврил разразился приступом кашля.

— Сукин ты сын! — зарычала Астерия, пытаясь вырваться из хватки Дионна. Он лишь крепче сжал ее, нагревая руки до неприятной температуры. Она ткнула пальцем в Рода. — Не твое дело, с кем я решу делить свою постель! Я могла бы переспать с каждым мужчиной здесь, и это все равно не касалось бы тебя.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — хрипло пробормотал Гаврил, пока Морана прошептала: — Небеса над нами.

— Это мое дело, когда ты не делала ничего, кроме как ввергала меня в абсолютный ад из-за того, что я сделал! — закричал Род, опрокидывая свой стул, сбрасывая смертную оболочку. Его золотая форма устремилась к Астерии через всю комнату, чтобы встать с ней нос к носу.

Она стряхнула с себя Дионна, рыча:

— Ты изменил мне, тупой ублюдок.

— О, мои гребаные Боги, — пробормотал откуда-то Гаврил.

Род бросил на него раздраженный взгляд, его позолоченная кожа пульсировала. Сила Астерии вспыхнула, когда он перевел взгляд на Уэллса, и ее смертная кожа едва не соскользнула с тела, когда она выбросила светящийся синий щит вокруг стола, где сидели Таранис и Уэллс.

— Мы больше не вместе. — Она обернула Эфир вокруг лодыжек Рода и дернула назад, едва не повалив его на пол. — Мы не вместе уже более века, а это значит не только, что ты можешь идти и трахать кого угодно, но и я тоже!

— Я не о том, когда изменил тебе! — Род покачал головой, выпрямляясь в полный рост. — Ты возложила на мои плечи невыполнимую задачу: если я перестану брать женщин в свою постель, ты рассмотришь наше будущее вместе. И вот ты здесь, берешь смертного Сирианца в свою постель после того, как повторила свой наказ всего несколько месяцев назад?

— Ради Небес, Род. — Астерия потерла лоб, вены светились синим. — Я тогда швырнула тебя через дверь своего кабинета.

— Я не переспал ни с одним Существом с тех пор! — Род развел руки, его лицо поникло. — Ради тебя. Я не хочу никого другого, Астерия, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это…

— Поздравляю! Это чудо, что твой член еще не отвалился от недостатка секса. — Астерия сузила глаза, подавляя свою божественную форму. — Не моя вина, что ты поверил, что простое воздержание в течение нескольких месяцев означает, что я приму тебя обратно после того, что ты сделал со мной.

— Это полная чушь, — сказал Род, поворачиваясь к ней спиной.

— Неужели? Потому что похоже, что ты извиняешься за то, что не осознавал, как сильно любишь меня, но не можешь удосужиться извиниться за то, что трахался и изменил мне! — На этот раз, когда Астерия обернула Эфир вокруг ног Рода, она дернула достаточно сильно, чтобы поставить его на четвереньки.

У нее мелькнула мысль потребовать, чтобы он ползал на коленях, просто чтобы посмотреть, как далеко простирается эта предполагаемая любовь к ней.

— Так обычно проходят семейные ужины, — пробормотал Таранис, и Астерия уставилась на своего брата широко раскрытыми глазами. Ее гнев угас, когда ее взгляд встретился с Уэллсом, и дыхание перехватило.

Уэллс лишь изучал ее с интересом и чем-то, что он пытался скрыть, переводя взгляд между ней и Родом.

Легкая паника заползла в ее грудь при мысли, что Уэллс может неправильно истолковать эту ситуацию как ее намеренное утаивание этого от него. В этом заблуждении была и вина, потому что что, если он подумает, что она скрыла эту информацию даже после того, как он был так уязвим с ней насчет Руэлль и своего сына?

Астерия была поражена тем, насколько это для нее важно.

— Как обычно, — сказала Морана, вставая между Астерией и Родом, — кажется, нам нужно сделать перерыв, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

— Мне не нужно снова встречаться. — Астерия стряхнула оцепенение, стиснув зубы, и махнула рукой, чтобы убрать щит. — У меня есть следующие шаги. Уэллс, Гав и Пирс отправятся со мной в Селестию, чтобы убедить Одо и Эрику. Оттуда мы отправимся в Эфирию.

— Если кто-то откроет нам портал домой, — сказал Дионн из-за спины Астерии, — остальные смогут подготовить наши армии для первого флота.

— Каждый из нас откроет портал для каждого из вас обратно, — заверила Морана кивком. — Дайте сначала Данике, Роду и мне несколько минут наедине.

— Могли бы мы… — Пирс поймал взгляд Астерии, переводя его между ней и Сибил. — Могли бы мы посмотреть Эонию?

— Я могу показать им, — мягко сказала Сибил.

Дыхание Астерии участилось, грудь тяжело поднималась и опускалась. Она удерживала взгляд Сибил лишь мгновение дольше, прежде чем бросить Роду сердитый взгляд, желание причинить ему вред почти пересилило ее волю.

Она сжала кулаки по бокам, чтобы усмирить эмоции, и резко развернулась на каблуке. Вспышка звездного огня выстрелила из ее руки в двери Зала, прежде чем она вышла.

ГЛАВА 49

АСТЕРИЯ

Божественная форма Астерии давила изнутри на ее смертную кожу, пока она боролась с клубком эмоций, бегущих по венам. Она не испытывала столько сразу с тех пор, как Род изменил ей.

Она зарычала про себя при этой мысли, лишь подстегивая гнев, пылавший в груди. Он был силен, но что-то другое было сильнее и пугало ее.

Это были сожаление и стыд за то, что она не рассказала Уэллсу о Роде раньше.

Что касалось тех, кто существовал на Авише, только Сибил и ее братья знали. Даже Одо не знал о ее прошлом с Родом, хотя, возможно, предполагал, что между ними была какая-то история.

Так почему же она чувствовала потребность оправдываться перед Уэллсом?

Более того, почему, ради Небес, она чувствовала вину? Осознание лишь подлило масла в огонь ее гнева, потому что вина означала, что ей не все равно, как ее выборы и действия заставляют его чувствовать. Это было ее подсознательное признание того, насколько она искренне заботится о нем.

Астерия больше не могла отрицать это даже перед собой. Он ей очень нравился, и