Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль
– И в чем польза подобного метода? – Джейн разочарованно вытянулась на кровати. Нынешняя мода в чароплетении требовала создавать иллюзии во всех трех измерениях, чтобы прогулка вокруг дерева колдовского ничем не отличалась от прогулки вокруг дерева настоящего.
– Я не совсем внятно описал, – Винсент сел, намереваясь встать с кровати и подойти к письменному столу. – Очередное письмо пришло от него буквально сегодня утром.
– Лежи, я сама возьму, – Джейн встала и забрала маленький дубовый столик-бюро. В сложенном виде он становился почти в два раза меньше, напоминая простенькую коробку. Но в разобранном состоянии превращался в удобное рабочее место, отделанное алой дубленой кожей. Внутри скрывались искусно спроектированные отсеки для письменных принадлежностей и корреспонденции. А потрепанные деревянные бочка говорили о том, как долго это бюро сопровождало хозяина в его постоянных разъездах, пока тот подвизался наемным чароплетом.
Воспользовавшись случаем, Джейн заодно прихватила чистый носовой платочек и бутылочку лавандовой воды – матушка прислала ее на тот случай, если с Джейн случится «ипохондрический припадок». Передав Винсенту бюро, Джейн снова устроилась на кровати.
Стоило ей плеснуть на платок небольшое количество лавандовой воды, как запах тут же напомнил ей о матушке – и о бесчисленных недугах, терзавших несчастную. Джейн протерла влажным платком лоб супруга, жалея, что он не относится к своему здоровью хотя бы с десятой долей той внимательности, которую проявляла миссис Эллсворт к своим невротическим состояниям.
Винсент довольно вздохнул и развалился на подушках, ненадолго забыв о письме. Усталые морщинки на его лице разгладились, а дыхание слегка успокоилось. Джейн продолжала гладить его лоб, словно стараясь как следует запомнить черты: лицо мужа, когда он расслаблялся, начинало выглядеть удивительно молодо. В минуты сосредоточенности его умные глаза ярко блестели из-под густых, низко посаженных бровей; из-за этого его лицо постоянно выглядело угрюмо-задумчивым, даже во время самых будничных бесед, и это заставляло Винсента выглядеть старше своих лет. С другой стороны, отсутствие привычки произносить пустячные фразы только ради того, чтобы заполнить паузу, было одной из тех его черт, которые больше всего нравились Джейн.
Он вздохнул и открыл глаза, а затем поднял крышку бюро и принялся там копаться. Среди вороха бумаг отыскалось письмо, написанное на французском языке. Поверх исходного текста был записан еще один – мелким шрифтом.
Винсент поднес письмо поближе к глазам, чтобы не шевелить головой и не мешать Джейн протирать ему лоб. Пробежав взглядом по строчкам, он ткнул пальцем в одну из них:
– Вот что пишет Шастен – и ты уж меня прости за кривой перевод: «эффект двойного плетения выходит такой, что из одной точки комнаты чары кажутся, допустим, деревом, а из другой – женщиной. Переход из одного в другое происходит без швов, поэтому дерево превращается в женщину по мере того, как зритель проходит мимо. В настоящий момент это больше черновой набросок чар. Тем не менее, если я смогу довести технику до совершенства, то получится создать два отдельных, логически завершенных образа, а изменять суть иллюзии можно будет, всего лишь редактируя их взаимоотношения друг с другом». Дальше описываются способы плетения, которыми он пользуется, но толку от этих описаний нет: слишком мало подробностей, чтобы попробовать повторить его метод. – Винсент взглянул на Джейн из-под ресниц. – Тебе это ничего не напоминает?
Джейн покачала головой.
– Боюсь, ты разбираешься в этом лучше меня.
– Моя Sphère Obscurcie[22]. Она преломляет свет так, что зрителю кажется, будто ему ничего не загораживает обзор, при этом скрывая все, что находится внутри. Но не искажает обзор тому, кто находится в ней.
Джейн кивнула, сообразив, куда он клонит.
– Переплетение нитей чар создает, по сути, два слоя эфирной ткани, как в случае с дамастом, и это не позволяет внутренним стенкам пузыря служить зеркалом или темной завесой. И ты полагаешь, что его «жаккардовое» плетение усилит этот эффект?
– Понятия не имею, но мне действительно любопытно поглядеть, что там напридумывал Шастен, а из-за войны с Наполеоном возможности все никак не выдавалось. – Он провел пальцем по обручальному кольцу на руке жены. – К тому же у нас так и не было толком медового месяца.
Джейн рассмеялась, поймав его за пальцы.
– Ох, дорогой! Да, давай съездим на континент. Но тебе вовсе не обязательно искушать меня, выдумывая многочисленные поводы: достаточно сказать, что есть чароплет, с которым ты хочешь повидаться. – Она принялась массировать ему виски, и Винсент снова закрыл глаза.
Поездка на континент обещала стать захватывающим приключением. И единственным, что омрачало настроение Джейн, была мысль о том, что она обещала навестить семью после того, как закончит работу. Матушка будет невероятно огорчена, когда узнает, что они приедут…
– Что случилось? – Винсент повернулся, взглянув жене в лицо.
– Прошу прощения?
– Ты вздохнула.
– В самом деле? Что-то не припомню.
– Тем не менее ты только что вздохнула. – Он выжидательно замолк, и Джейн на миг пожалела о том, что он настолько хорошо разбирается в ее настроении.
– Я просто задумалась о том, как половчее сообщить об этом родителям. Стоит пригласить их на обед в понедельник.
– Конечно. – Винсент опустил голову – и этот жест, не считая едва заметно поджавшихся губ, стал единственным свидетельством того, что он на самом деле думает об этом предложении.
Так что Джейн снова вздохнула – уже совершенно искренне:
– Тебе и впрямь настолько неприятна компания моей семьи?
– «Неприятна» – не совсем подходящее слово. – Винсент раздумчиво пожевал губами, затем шумно выдохнул. – Я с уважением отношусь к твоей семье, но должен признать, что мне с ними некомфортно. Мне нет места в вашем доме.
– Ты – мой муж. И мои родители считают тебя членом семьи.
– Да, но… твоя семья привыкла общаться друг с другом. – Он забрал с простыни какую-то ниточку и начал преувеличенно внимательно ее рассматривать. – А я не больно-то привык общаться даже с собственной семьей.
У Джейн болезненно заныло сердце. Несмотря на все недостатки родни, Джейн не могла представить себе жизнь, в которой не имела бы духовной связи с каждым из родных, в которой обходилась бы без всех тех плюсов семьи, которыми мог наслаждаться только тот, кого любили в детстве. И среди всех ее желаний самым большим было то, чтобы Винсент смог полюбить ее родных так же, как любила их она сама, а они, в свою очередь, разглядели в нем те качества, которые она так высоко ценила.
– Возможно, вместо того, чтобы избегать
