Рита Лурье
Диссонанс
О том, как дети ошиблись дверью
Все возможно ровно до тех пор, пока не сделан выбор.
Эрвин Шредингер
Эрвин.
Разные словечки липли к Эрвину, как опавшие листья к подошве кроссовок. В последнее время он не мог отделаться от слова «странный», потому что слишком часто стал слышать его от окружающих, и, как следствие, повторять сам.
Впервые так про его отца сказала их соседка в Огдене. Она любезно предложила забрать Эрвина из школы, и, проводив мальчика до крыльца, приветственно махнула женщине из дома напротив, поливавшей свой газон.
«Да, вот подбросила пацана этого странного мистера Рида» — объяснила добрая соседка второй сплетнице, прежде чем скрыться за белоснежной изгородью. Мальчик крутил слово так и этак и гадал, как его понимать. В итоге оно непрошенным гостем втиснулось в его лексикон.
Странным стало всё:
Странная погода. Странная собака мистера Брауна. Странный фильм. Странная лазанья. Странная тетрадка. Странная геометрия. Странная футболка.
В качестве ругательства тоже сгодилось; ругательства, за употребление которого от отца не прозвучит шутливо-угрожающий совет помыть рот с мылом. Так что задиристые мальчишки из класса тоже сделались странными, а свалившаяся на голову в кладовой коробка с вещами — особенно странной.
— Как дела в школе?
— Странные.
Отец недоверчиво изогнул бровь, получив такой ответ за завтраком. Эрвину пришлось выложить все карты на стол: он увлёкся, услышав подобную характеристику от соседки. Возникла необходимость также указать, к кому эта характеристика относилась.
Отец не обиделся, а только поправил очки и кивнул каким-то своим мыслям.
— Старая ведьма просто обозлилась, что я отказался сходить куда-нибудь с её племянницей, — пожаловался он. — Ты бы видел эту племянницу, малец. Она похожа на бульдога.
Эрвин задумчиво поковырял вилкой свою странную яичницу.
— А мама была красивой? — вырвалось у него.
— Она… да, она была очень красивая, — сказал отец. Он тут же поправил себя: — Не была. Она есть. И не будем об этом, окей?
Так из года в год кончался каждый разговор на эту тему. Изредка, пребывая в добром расположении духа или — напротив — в меланхолическом, отец всё-таки отвечал на какие-то вопросы Эрвина, но весьма уклончиво, странно.
Эрвину удалось выпытать, что у мамы были карие глаза и веснушки, что она имела бойкий нрав и острый язык. Она увлекалась архитектурой, училась в колледже на Восточном побережье и много путешествовала. Выходит, сейчас она тоже в одном из своих путешествий, растянувшемся на долгих десять лет.
Мальчику только и оставалось, что строить догадки.
Кем только Эрвин её себе не представлял: и доктором-волонтёром, лечащим больных детей в неразвитой стране на краю света; и благородной пираткой, и космонавтом, исследующим неизведанные просторы Вселенной. Мальчик две ночи не спал, прочёсывая интернет в поисках сведений обо всех женщинах в составе «NASA», и чуть ли не с лупой разглядывал их фотографии, выискивая те самые карие глаза и веснушки.
Когда Эрвин по большому секрету поделился последним предположением с тётей Мэл, она поперхнулась кофе и выплюнула добрую половину напитка на столешницу. Прокашлявшись, тетушка ещё долго хихикала, рукавом вытирая коричневую лужу со стола.
— «NASA», поди, локти кусают, что проглядели столь незаурядный ум, — заявила она.
— Значит, «нет»? — уточнил Эрвин.
Тётя Мелисса покачала головой и изобразила, как застёгивает молнию над своим ртом.
— Извини, кроха, — молвила она, — ничего не могу тебе сказать. Итан мне голову оторвёт. Ты же не хочешь, чтобы я ходила без неё?
Мальчик вздохнул: всё бы ей дурачиться! Он, между прочим, говорил с тётей о серьёзных вещах. Ему необходимо было узнать хоть что-то. Не от отца, так от Мелиссы. Деда допрашивать было бесполезно, он обладал и то меньшими сведениями, чем внук. Сын просто однажды завалился с ребёнком к нему на порог, а откуда тот взялся…
Аист принёс.
Эрвин, безусловно, любил своих странного папу, странную тётю, по совместительству «фею-крёстную», и очень странного дедулю, жившего в Калифорнии, но мальчика мучило любопытство.
Кем была его мать? Куда она исчезла? Почему не писала и не звонила, раз жива, как утверждает отец? Эрвину неизвестно было даже её имя! Ну правда — не из воздуха же он возник? Что стало с женщиной, подарившей ему жизнь?
К чему эта тайна, окутанная мраком?
Вскоре появилась новая версия, и теория об исследованиях далёкого космоса отправилась в утиль. Эрвин начитался Жюля Верна и Стивенсона, и теперь его пропавшая мама сидела на необитаемом острове, потерпев там крушение не то самолёта, не то корабля, дожидаясь, пока сын подрастёт и примчится ей на выручку.
«Хорошо, — решил Эрвин, — я готов! Мама, жди!»
Только для спасательной миссии требовалось много странных штук. Лодку Эрвин построит легко — досок, инструментов и разномастных гвоздей в пристройке хватало, но где взять остальное? Неплохо бы разжиться компасом, рыболовными снастями, секстантом, опреснителем воды, непромокаемыми спичками и оружием на случай встречи с пиратами, туземцами или акулами.
Список снаряжения тянул на целый роман.
Вооружившись им и фонариком, Эрвин отправился обшаривать чердак их очередного дома. Он не понаслышке знал, сколько сокровищ остаётся в наследство от бывших хозяев. Вдруг ему повезёт — и кто-то из них был мореплавателем?
Перетряхнув ящик с уродливыми пупсами, две коробки со старушечьим нижним бельём и пакет с разноцветными пуговицами, мальчик порядочно утомился. Он надышался пылью и уже подумывал бросить неблагодарное дело, взять велик и покататься по округе, наслаждаясь погожим деньком, но заметил его:
Зеркало.
Они частенько встречались в старых домах. Как правило, отец придирчиво осматривал их, после чего вёз на ближайшую барахолку. Кажется, они ему отчего-то сильно не нравились, вот отец и торопился всегда сбагрить куда-нибудь каждое старинное зеркало. Удивительно, что он проглядел этот экземпляр.
«Надо бы сказать папе», — решил Эрвин и, приблизившись, чтобы изучить находку, скорчил физиономию своему отражению в мутной амальгаме. Тогда он и увидел удочку, торчащую из-за причудливой рамы.
Мальчик повозился, выковыривая предмет из нагромождения хлама в углу, и вдруг вскрикнул от боли: его руку словно ужалила оса. Придвинувшись к свету из крошечного окошка, он обнаружил крючок, застрявший в ладони.
Странный, странный крючок, будь он неладен!
Разгневавшись, Эрвин ударил кулаком по зеркальной раме, оказавшейся лучшей кандидатурой, чтобы выместить злость. Временами ему не удавалось держать себя в руках, благо на чердаке он был один и мог позволить себе маленькую истерику.
Слёзы сами собой навернулись на глаза.
— Бред, — плаксиво пробормотал мальчик, — это
