Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера - Полли Уайт
Наши отношения были игрой, обменом услуг: она мне тело и лесть, я ей деньги и статус.
Со Светой всё иначе. С ней я чувствую себя… живым. Теряю контроль и совершаю импульсивные, сумасшедшие поступки, вроде поцелуя, который шокировал меня самого.
Мне просто захотелось, и я поддался порыву.
Достаю телефон. Не глядя нахожу номер Миланы и отправляю короткое сообщение: «Всё кончено. Не звони мне больше.» Я не хочу лишних объяснений. И так все ясно.
А вот с моим бельчонком ничего не ясно. И в этой неопределенности теперь весь смысл.
Поездка до моего особняка на Рублевке проходит в тишине. Я не включаю музыку, прислушиваясь к гулу мотора и ровному дыханию Добра. В голове снова и снова возникает милое лицо с веснушками, искаженное обидой.
Сворачиваю на освещенную подъездную аллею, и фары выхватывают из темноты одинокую фигуру. Милана. Она стоит у массивных кованых ворот, скрестив руки на груди. И она в ярости.
А ведь я хотел избежать скандала.
— Вот черт... — мысленно ругаюсь. Забыл, как моя любовница настойчива, когда дело касается ее комфорта.
Электроника распознает брелок, ворота начинают бесшумно разъезжаться. Но прежде, чем я проезжаю, Милана резким движением встает перед капотом, преграждая путь.
Бью по тормозам и с глухим стуком открываю дверь.
— Ты с ума сошла? — рычу.
— Нет, это ты сошел с ума! — визжит любовница, срываясь в истерику. Она трясет перед моим лицом телефоном. — «Всё кончено. Не звони.»? Это что, шутка?! Ты вышвыриваешь меня СМСкой?! Морозов, ты тварь последняя!
Выхожу из машины. Добр выпрыгивает следом и встает рядом. Пес насторожен, он неотрывно следит за моей бывшей.
— Я не вышвыриваю. Просто констатирую факт, — холодно парирую. — Наши отношения завершены. Всё сказано предельно ясно.
— Но почему?! — в крике Миланы боль и непонимание. — Вчера все было прекрасно! Что я сделала не так?!
Смотрю на ее прекрасное, искаженное злобой лицо и вижу пустоту. Ту самую пустоту, которую так ярко подсветила сегодня другая. Взъерошенная, злая, пахнущая зеленкой и кошачьей шерстью.
— Ты ничего не сделала, — устало произношу. — Всё просто закончилось. Тут нет ничьей вины, Милана.
— Кто она?! — шипит любовница, прищуриваясь. — Должна же быть другая! Кто эта стерва?!
Вопрос висит в прохладном ночном воздухе. Признаться — значит подставить Свету под удар.
— Никакой «стервы» нет, — лгу я, и мой баритон снова становится непроницаемым. — Это мое решение. И оно окончательно. Между нами все кончено.
Разворачиваюсь, чтобы сесть в машину.
— Саша! — крик Миланы становится умоляющим. — Пусти меня внутрь! Мы можем все обсудить!
— Нет, — не оборачиваюсь. — Охранник вызовет тебе такси, я все оплачу. Деньги за квартиру внесены за полгода, ты можешь поискать работу или… нового спонсора.
— Я не позволю так со мной поступить! — истерика в её голосе сменяется ледяной, хитрой ноткой. — Думаешь, ты у меня один такой?! Ха! Ладно, неважно. Раз уж ты решил променять меня на какую-то… давай начистоту. Моё время, моя репутация и те полгода, что я украшала твою жизнь, пока ты пропадал на работе, всё это имеет цену. Очень конкретную. Я хочу компенсацию. Например, тот самый браслет от Cartier. Тогда мы расстанемся цивилизованно. И я забываю дорогу к твоим воротам.
Я медленно поворачиваюсь к ней. Мой взгляд спокоен, но внутри всё кипит. Её признание звучит как плевок.
— Рад, что ты призналась в измене сама, — произношу тихо, с холодной усмешкой. — Это снимает с меня все моральные обязательства. Ты хочешь торговаться за то, что уже подарила кому-то другому? Смело. Браслет? — скрещиваю руки на груди. — Дорогое прощание для ненадёжного аксессуара.
— Очень, — она вытирает щеку с театральной грацией, будто не слышит сарказма. — Но, поверь, дешевле, чем я могу стоить тебе, если начну вспоминать наши милые беседы перед твоими партнёрами. Ненароком, конечно. Браслет и мой выезд из твоей квартиры в течение суток. Или… я остаюсь и начинаю новую, интересную жизнь прямо в твоём особняке. С пресс-конференциями для СМИ о нюансах твоего… бизнеса.
Я смотрю на неё… разгневанную, жадную, но в своей злости удивительно… мелкую. Милана как муха — надоедливая, но не опасная. С ней можно договориться. Только на её условиях.
— Хорошо, — киваю, устало потирая переносицу. — Завтра на твою карту приходит подтверждение оплаты. А сегодня ты собираешь свои вещи и исчезаешь. Навсегда. Если я снова увижу тебя у своих ворот, мой юрист готовит такой иск о клевете и вторжении в частную жизнь, что твои будущие «такие» за всю жизнь это не оплатят. Ясно?
Её улыбка сползает с лица. Милана фыркает, разворачивается и шагает прочь, высоко задрав подбородок. Скандал исчерпан. Угроза нейтрализована. Ценой одного нелепого, но дорогого браслета.
Сажусь в машину, захлопываю дверь. Добр прыгает на свое место. Заезжаю на территорию особняка. Ворота медленно закрываются.
Заглушаю двигатель в гараже. Тишина особняка, которой я обычно наслаждаюсь, сегодня давит. Прохожу в гостиную, Добр следует за мной.
Опускаюсь на одно колено перед псом, почесываю его за ухом.
— Ну что, дружище, — тихо говорю. — Теперь у нас с тобой есть цель. Самая сложная и важная.
Смотрю в темное панорамное окно, за которым раскинулся любимый сад моей матери.
Впереди новый день. И моя рыжая заноза по имени Света еще не знает, что он ей готовит. Потираю руки.
— Начинаем завтра. Операция «Бельчонок» вступает в активную фазу.
Глава 7. У бельчонка под дверью
Света
Меня будит не будильник, а ощущение, будто на груди решил свить гнездо упитанный хомяк-тяжеловес. Что-то методично давит мне на ребра. Я приоткрываю один глаз.
Злобик сидит на мне, как фараон на троне, и степенно перебирает лапами, уставившись в мою сонную физиономию. В его изумрудных глазах бездонная пустота и единственное желание: «Еды! Немедленно!»
— Тестируешь меня на прочность? — хриплю, пытаясь сглотнуть. — Или решил, что я твоя личная грелка?
Кот в ответ бодро тыкается мокрым холодным носом мне прямо в подбородок, урча, как маленький трактор.
— Ладно, ладно, я поняла! Завтрак, а не сеанс кошкотерапии в пять утра. Слезай, деспот!
С трудом сбрасываю с себя и Злоба, и одеяло. Лодыжка, едва пытаюсь на нее встать, отвечает тупой ноющей болью. Эх, не нога, а предатель! Вот угораздило же!
Снова и снова проигрываю в голове вчерашнюю катастрофу: запах сандала, сильные мужские руки, унизительная вибрация телефона... и этот поцелуй. Этот стремительный, сводящий с ума поцелуй!
— Чёртов соблазнитель, — бормочу, скача на одной ноге к кухне, где Злобик уже орет у пустой миски, будто его сутки
