Любовь наглеца - Тина Дорофеева
Рома не исчез. Он не сделал то, что делают парни после того, как их «миссия по спасению» завершена. Он не пропал. Он присылал утром дурацкие картинки в чат, чтобы поднять настроение, спрашивал, как самочувствие, и как минимум раз в день появлялся на пороге с чем-то нужным: то с круассаном из столовой и горячим чаем, то с новыми наушниками, потому что мои внезапно накрылись.
И вот в одно утро пришло не сообщение, а раздался звонок от Ромы.
— Даш, привет. Одевайся потеплее и поудобнее. Встречаемся у выхода через пятнадцать минут.
— Ром, что? Куда? У меня через час…
— Отменяй все и посвяти мне время, — перебил он уверенным голосом. — У нас свидание. Первое. Настоящее.
Сердце ёкнуло. Не то чтобы неприятно. Скорее, как перед первой горкой на американских горках.
Страшно, но чертовски интересно и захватывающе.
— Свидание? — выдавила я. — А план какой? Куда мы идем? В столовую на солянку?
Рома рассмеялся, да и я не смогла сдержать улыбки от своего же предположения. Иногда проскакивали вот такие глупые шутки в нашем общении, но не я, не Гром не обижались на них. Мы словно на одной волне были.
— Сюрприз, — загадочно ответил он. — Пятнадцать минут. Не опаздывай.
Он сбросил, не попрощавшись.
Я же замерла посреди комнаты в пижаме с енотами и с телефоном в руке. Свидание. С Ромой.
Не просто мимолетно проведенное время за просмотром сериальчика, а настоящее свидание. Мозг завис.
Что надеть? Все мои вещи внезапно казались или унылыми, или слишком неуместными для свидания. В итоге я надела свои самые надежные джинсы, толстый свитер и кроссовки. Практично и без выпендрежа. Как мне казалось.
Рома уже ждал внизу, прислонившись к дверному косяку, в черном бомбере и с таким самодовольным видом, что мне сразу захотелось вытянуть из него правду.
— Ну что, пациентка, выписалась? — он одарил меня своей ухмылкой.
— Это смотря куда ты меня поведешь, — огрызнулась я, пряча руки в карманы. — Если куда-то в холод, то можно мне воздержаться от такого? Мне только справку вручили вчера.
Громов только засмеялся, взял меня за руку и повел через двор общежития. Мы шли мимо знакомых студентов, которые тут же начали посвистывать и подмигивать. Я вся сжалась, а Рома притянул меня к себе за талию.
Он привел меня не к остановке, как я ждала, а к синему Запорожцу, который я пару раз видела мельком в городе.
— Это что? — я обвела машину взглядом.
— Наш лимузин на сегодня, — он распахнул передо мной дверь, которая скрипнула так, что с ближайшего дерева слетела ворона. — Садись, принцесса. Только не прислоняйся к двери, а то вывалишься.
Я истерически засмеялась, но послушно уселась внутрь.
Внутри пахло бензином, старой кожей и чем-то сладким. На лобовом стекле висел смешной освежитель в виде смайлика. Рома вставил ключ в зажигание, и двигатель ожил с таким треском и грохотом, что я инстинктивно вцепилась в сиденье.
— Не бойся, он просто так заводится, — успокоил он меня. — Это у него характер. А так он ещё нас переживет.
Мы поехали. Рома не сказал куда. Включил дурацкую попсу на радио и мы подпевали, абсолютно не стесняясь друг друга. Я смотрела в окно на мелькающие серые улицы и улыбалась. Это было… мило. Чертовски мило.
И я понимала, что это свидание войдет в мой топ.
Он припарковался у входа в огромный парк на окраине города.
— Ну что, — Рома выключил двигатель, и наступила оглушительная тишина. — Гулять так гулять.
Мы вышли. Воздух был свежим, но прохладным. Он достал из багажника рюкзак.
— А что там? — поинтересовалась я.
— Все-то тебе надо знать, любопытная моя, — он закинул рюкзак на плечо. — Еда. Чтобы не пала жертвой голода.
Мы пошли по аллеям. Где-то вдали катались на аттракционах дети, их визг доносился приглушенно. Мы молчали. Но это молчание было уже нашим, общим. Оно не давило. Громов не пытался его заполнить глупыми шутками. Он просто шел рядом, и его плечо иногда касалось моего.
В конце аллеи, у озера, он остановился.
— Пришли. Наша остановка.
Недалеко от нас стояла старая, покосившаяся беседка. Кто-то уже натаскал туда деревянных поддонов, чтобы было на чем сидеть. Рома расстелил на одном из них плед, усадил меня и начал выгружать из рюкзака свои сокровища.
Вишневый сок. Два плотно закрытых стаканчика с кофе, два сэндвича, аккуратно завернутые в фольгу, с красной рыбой и сыром. И… клубника, много клубники.
— Ром, это что? — я уставилась на ягоды. — Ты продал почку? Она же сейчас стоит, как крыло самолета.
Я округлила глаза, и не верила, что все это для меня.
— Немного пришлось разориться, — он сделал вид, что вытирает слезу. — Но для первого настоящего свидания ничего не жалко. Особенно, для первого свидания с тобой, Даш.
Я покраснела, но было безумно приятно слушать его. Верить ему.
Мы сидели в беседке, пили сок, ели бутерброды и смотрели на озеро, по которому плыли уточки. Я кидала им раскрошенную булку и мне было безумно хорошо.
Громов заговорил. По-настоящему. Скинув маску «крутого парня».
Он рассказывал о том, как в школе боялся выступать перед классом, и его всегда спасал его лучший школьный друг Коля. О том, как его родители развелись, и он живет то у мамы, то у бабушки, которая и всучила ему то самое варенье. О том, что он на самом деле терпеть не может свою будущую специальность, и хотел бы посвятить себя спорту.
Я слушала.
И сама начала рассказывать. О том, что выбрала институт подальше от дома, чтобы наконец-то почувствовать себя самостоятельной, а теперь иногда по ночам дико скучаю по маминым оладьям. О своей глупой детской мечте стать художницей, которую я закопала глубоко-глубоко, потому что «это несерьезно».
Мы просидели так, наверное, часа два. На парк постепенно опускался вечер и усиливался ветер, который продирал до костей, но мне было тепло. Это тепло было внутри.
Сок давно закончился, солнце начало садиться, окрашивая горизонт в розовый цвет.
— Ладно, — наконец вздохнул Рома, вставая и протягивая мне руку. — Чтобы не замерзнуть и не заболеть по второму кругу, пора двигаться.
Мы молча шли обратно к машине. Руки у нас были заняты: Громов нес рюкзак, я — плед. Но когда я споткнулась на тропинке, Рома мгновенно поймал меня за локоть и не отпустил. Его пальцы сплелись с моими. Ладонь была холодной, но крепкой. И я не стала одергивать
