Нищая невеста - Денни Смит

сонлив и не собран. Не мог ответить исчерпывающе ни на один вопрос и вдобавок перепутал почту. Уже через час нервы мужчины не выдержали, и он его отчитал, не преминув бросить, что в следующий раз тот может собирать вещи и убираться к дьяволу.

Пришлось самостоятельно сортировать корреспонденцию, отмечая наиболее важные письма, а потом писать на них ответы. Можно было бы уделить этому время вечером, но у Джозефа были иные планы. Из-за этой задержки пришлось отправить обратно пришедшего на ежедневные занятия гувернера, заплатив ему за этот день столько, как будто занятие состоялось. Возможно, это была излишняя расточительность, но мистер Эттвуд мирился с этим, если ему нравилось, как работают нанятые им люди. Часом позже, дописывая последнее письмо и понимая, что к открытию биржи ему никак не поспеть, он в ярости кусал перо и мстительно думал, что вычтет из жалованья секретаря оплату нынешнего занятия.

Взбешенный всеми этими проволочками, он опять подумал об Эмили, на секунду представив, как могла бы его жизнь измениться к лучшему, если бы она согласилась стать хозяйкой в его доме. Прежнее решение отправить ее вместе с пьянчужкой-отцом в изгнание в родное поместье тотчас же после свадьбы совсем забылось.

К открытию биржи он сильно опоздал и пропустил любимое время дня — тот момент, когда в ожидании, когда двери откроются, обсуждают последние сплетни. Конечно, маклер, в отличие от секретаря человек надежный, и потом передаст слухи, но в этом вопросе Джозеф предпочитал руководствоваться собственным чутьем.

Сорвавшись по дороге на ленивого кучера, пригрозив тому увольнением, и слишком медленных лошадей, место которых уже давным-давно на живодерне, на биржу прибыл он в крайней степени раздражения. Казалось, еще чуть-чуть и воздух вокруг заискрит от напряжения. Маклер, человек бывалый, смекнув, что мистер Эттвуд не в настроении, получив указания, поспешил скрыться и лишний раз не появлялся на глаза. Возможно, завтра от его услуг откажутся, но это произойдет лишь завтра, а сегодня ему показалось, что не хватает самой малости, чтобы мужчина и так не выпускающий из рук тяжеленную трость, прошелся ею по чьей-нибудь спине.

Мельком пробежавшись по биржевым котировкам, мистер Эттвуд полыхал от гнева. Его положение не было ужасным, но сегодня любая мелочь приводила в ярость. Плюнув на все, он покинул здание, и направился в ресторан напротив, где заказал чашку ненавистного кофе. Сидя в мягком кресле, рассматривая через окно людей, снующих по улицам Сити, ожидая заказ, он придумывал в голове тысячу и одну кару, которую обрушит на голову несчастного секретаря, испортившего ему сегодня весь день.

Кофе неприятно горчил и показался еще более отвратительным, чем обычно. И даже ощущение собственной значимости и богатства не вернуло привычного спокойствия. Не пробыв в ресторане и десяти минут, он бросил официанту грубость из-за какой-то ерунды, еле удержавшись, чтоб не запустить в него чашкой с недопитой гадкой бурдой, и швырнул на стол деньги. Резкий порыв ветра заставил плотнее запахнуть роскошный меховой воротник на пальто. Нужно было что-то решать.

На биржу возвращаться не хотелось. В роскошный особняк — тем более. Тот казался чужим, а одиночества вдобавок ко всем своим злоключениям он бы не вынес. Он хотел было наведаться к Чарли, но глянув на золотые украшенные изумрудом часы, передумал — тот не просыпается раньше часа, и уж точно не выходит из дома раньше двух. И тут ему в голову пришла новая мысль.

А может поехать к Эмили?

В ее обществе ему точно не будет скучно. Нужно лишь в нужный момент подлить вина, тогда от холодной святоши не останется и следа, а на смену ей придет умная молодая девушка, которая к тому же может быть очаровательна, да только не понимает этого. Почему бы и нет? Он все равно хотел встретиться с ней вечером, так для чего ждать весь день?

Поигрывая тростью и насвистывая простенькую мелодию, он направился к своему экипажу.

— К мисс Уоррен, — с улыбкой бросил он изумленному кучеру.

* * *

В доме стало хуже, чем он запомнил. Джозеф широко распахнул незапертую дверь — в нос тут же ударила вонь нечистот и винных паров, на заплеванном полу ручейком растеклись мелкие бутылочные осколки. Если раньше в этом доме старались поддерживать видимость приличия, то ныне здесь царила нищета и грязь. Оставалось удивляться, что это вовсе не наложило отпечаток на Эмили. Он-то и не подозревал, что обстановка стала настолько хуже.

От его детства пахло также. Гнилью из сточных канав, тухлыми помоями, немытым телом и жирной грязью, оседающей на всем вокруг.

Он подавил приступ брезгливости, войдя внутрь. Навстречу гостю запоздало пошаркал маркиз, если этот старик в засаленном халате, от которого за милю разит дешевым пойлом, кислым запахом пота и немытым телом, еще способен так именоваться.

— Милорд, мы не ждали вас, — узнавая, растерянно промямлил он.

— Где ваша дочь? — не слушая этот лепет, холодно кинул мужчина и, не дожидаясь ответа, прошел по длинному коридору.

Он прекрасно помнил расположение всех этих комнат.

— Эмили, вы здесь? — забарабанил он по двери.

— Мы не ждали вас, — вновь проблеял маркиз, подходя ближе.

— Убирайтесь, — в нетерпении ответил молодой человек и отмахнулся от него, как от мухи, продолжая барабанить, — Эмили, вы слышите меня?

— Девочке надо время одеться. Давайте я поговорю с ней, — мямлил старик.

— Я сказал: убирайтесь! — рявкнул Джозеф, — Почему она не отвечает? Эмили?

Послышался шорох, затем дверь чуть приоткрылась, оставляя узенькую щель.

— Здравствуйте, сэр, — чопорно начала девушка, как будто и не было вчерашнего вечера.

— С вами все в порядке? — спросил Джозеф, чувствуя себя последним болваном. — Я могу войти?

— Боюсь, это не совсем прилично. Вам не было нужды приходить.

— Мы можем поговорить? — начиная терять терпение, спросил мужчина.

— Мы уже разговариваем.

— Вы смеетесь?

— Мне очень жаль, что вы так подумали. И я прошу вас покинуть наш дом. У нас, — она сделала ударение, — не может быть ничего общего.

— Понятно, — эта холодность и последняя фраза, расцененная им как очередное оскорбление, вконец вывели его из себя, — жду вас в экипаже внизу. У вас полчаса.

— Боюсь, вынуждена отказаться, — холодно ответила Эмили.

— Боюсь, вынужден напомнить о нашем маленьком соглашении, — передразнивая ее, ядовито ответил Джозеф и, не давая возможности ответить, развернулся и покинул дом.

День складывался вовсе не так, как он предполагал. Настроение, было улучшившееся пока он ехал сюда, неуклонно ползло вниз. Сбежав по лестнице, он пнул с досады кучу палых полусгнивших листьев, испачкав идеально вычищенные брюки и туфли. Он чувствовал себя собачонкой, которую вечно прогоняют. Ему хотелось задушить