Виват Елисавет! - Анна Христолюбова
— И где вы его встретили?
— На адмиралтейском лугу нынче вечером. Мы с приятелем шли мимо и повстречали солдат Преображенского полка, что с манёвров возвращались. Вот среди них и оказался Ладыженский. Он там под чужим именем служит. Спутники называли его Павлом Егуповым.
— Что ж, мы проверим ваш донос. Но я уверен, что вы обознались. Мало ли на свете похожих людей.
— Отчего вы не записываете?
— Ну что вы, сударь. Я не имею права снимать допросы. Я копиист, сошка малая. Моё дело опросные листы да протоколы перебелять. Вам придётся дождаться, покуда освободится старший канцелярист, Михайла Фёдорович. Вот он вас и допросит по полной форме.
Матвей услышал, как Игнатий подошёл к лестнице, ведущей в подвал, открыл дверь, постоял, видимо, прислушиваясь.
— Он в пыточной теперь, на розыске. Придётся обождать.
И Игнатий отошёл, оставив дверь открытой. Звуки, заглушённые толстой дубовой створкой, обитой в три слоя войлоком, вырвались из подвала стаей вспугнутых птиц.
— …сказывай чётко, без запирательства, что говорил тебе казак Ерофей Кизилов, осьмого дня нонешнего месяца, когда ты к нему в гости был?
— Изменником изругал, ваше благородие.
— В каких словах он тебе то ругательство чинил? Сказывай точно, без переврания.
— Так и сказал. Ты-де, изменник и служишь изменою.
— А как же ты третьего дня доносил, что Кизилов тебя стрельцом ругал?
— Не упомню я уже, ваше благородие… Может, и стрельцом. Да, точно — стрельцом.
— Так стрельцом али изменником? Прокофьев, записывай: «Подследственный показания переменил и запирается». Ты, Варыгин, коли доносить взялся, должен донесть воровские те слова прямо, от себя не прибавляя и не убавляя ничего… Кизилов утверждает, что сказал: «Ты-де, стрелец и служишь изменою!», обратясь с теми словами к своему кобелю, что тебе хвостом вилял, заместо чтоб облаять. И тому видоков[3] двое: Трифон Харламов и Василий Протасов. И они слова Кизилова подтвердили. Фёдор, на дыбу его!
Снизу раздался вопль:
— Ваше благородие! Смилуйтесь! Не упомню я! Во хмелю да с простоты слова попутал…
— Показания Кизилова свидетели подтвердили, так что тебе за ложный извет на дыбе висеть, Варыгин, чтобы память наперёд лучше была.
Раздались шаги, и Чихачов дверь прикрыл.
Некоторое время в кабинете стояла тяжёлая тишина. А потом незнакомец, откашлявшись, спросил с нарочитым безразличием:
— А что будет, ежели окажется, что я ошибся? И тот человек, коего я встретил, не Ладыженский?
— Ну поперву вас обоих возьмут в острог. Ежели у вас есть свидетели, что могут с точностью утверждать, будто встречник ваш именно Ладыженский, вам придётся назвать их имена и их тоже привлекут к следствию. Ежели свидетели ваших слов не подтвердят и человек тот сам не повинится, вас пытать станут — до трёх разов, коли сдюжите да слов не перемените. Затем на дыбу отправится ваш преображенец. И дальше уж, кто из вас крепче окажется, тот и прав выйдет. Коли выиграет он, вас за ложный извет кнутом накажут да в Сибирь сошлют, а ежели правы будете вы, то ему, скорее всего, на плаху дорога. Но это уж как судьи присудят, да Её Императорское Величество свою милость явит… Посидите покуда здесь, сударь, я скоро вернусь. Только за бумагой схожу…
И Матвей услышал, как Игнатий вышел из кабинета и скрылся за дверью, ведущей в подвал.
«За бумагой в пыточную отправился?» — не успел удивиться Матвей, как до его слуха донеслись быстрые шаги, даже, скорее, не шаги, а бег, хлопнула дверь, ведущая на улицу, и всё стихло.
В то же мгновение подвальная створка приоткрылась, и Чихачов возник на пороге — через полуоткрытую дверь своей каморки Матвей видел его силуэт.
— Что, Шульц? Отправился мокрые подштанники сушить? — чуть слышно проговорил Игнатий, и Матвей услышал тихий смешок. — Мразью был, мразью и остался. Ну ничего, ты у меня этот визит надолго запомнишь, сволочь…
* * *
[2] Отказ пить за здоровье государя и его семейства в описанные времена приравнивался к государственной измене.
[3] свидетелей
* * *
Графиня Тормасова умирала.
Когда стало ясно, что конец уже совсем близок, профессор отправился в имение к князю Порецкому. Но там сообщили, что князь с молодой женой, ещё зимой отбывшие на воды, не возвращались и никаких новостей от них не поступало. Тогда Пётр Матвеевич поехал в Ожогино, где его встретила прелестная молодая женщина, в которой он с трудом узнал свою бывшую служанку. Он бы и не узнал, если бы она, увидев его, не прошептала, виновато опустив голову:
— Здравствуйте, Пётр Матвеевич.
Выяснилось, что граф рано утром уехал на несколько дней в Петербург. Попросив Соню передать графу, что он очень просит встретиться с ним как можно скорее, Пётр Матвеевич вернулся в Торосово.
Минуло больше недели, прежде чем в Торосово объявился Владимир Вяземский.
Когда профессор спустился в гостиную, Владимир в первый момент его даже не узнал: человек, стоявший перед ним, был лет на десять старше того профессора, что прошлой весной выхаживал раненого Филиппа.
— Пётр Матвеевич, — Владимир глядел на Либерцева с состраданием и испугом, — Соня передала, что вы желали видеть меня.
Жестом предложив присесть, профессор тяжело опустился рядом. Плечи его поникли, точно на них взвалили груз неподъёмной тяжести.
— Владимир Васильевич, мне надобна ваша помощь, — начал он, и Владимира поразили умоляющие нотки, прозвучавшие в голосе. — Вы, конечно же, знаете, где пребывают князь Порецкий и Елена с Елизаветой.
Либерцев жестом прервал протест, готовый сорваться с губ Владимира, и продолжил:
— Выслушайте меня, пожалуйста. Я убеждён, что вы знаете, где обретаются князь и девочки. Прошу вас, сударь, известить их как можно спешнее, что Евдокия Фёдоровна умирает. Они должны проститься с ней. Она тяжко страдает телесно, болезнь её крайне мучительна, и мои полузнахарские снадобья, каковыми я пытаюсь уменьшить боли, дают весьма недолговременный и слабый эффект. Но ещё больше она терзается душевно, не имея возможности перед смертью увидеть своих детей.
Во имя добротолюбия я заклинаю вас известить дочерей графини или князя Порецкого о том, что она при смерти, и просить их от моего лица приехать сюда без промедления. Скорее всего, жить ей осталось считанные недели, если не дни…
Владимир взволнованно смотрел на
