Английская жена - Эдриенн Чинн
– Что это там? – прокричала Софи в ухо Сэму, указывая на фонтаны на поверхности воды.
– Киты.
– Киты?!
– Да, всякие. Горбатые, полосатики, финвалы. Причем финвалы после синего кита самые большие. Они все у нас тут живут. Особенно на юго-западном берегу. Кашалоты, косатки. Дельфины. Здесь настоящий китовый рай.
Сэм повернул на дорогу, ведущую в поселок с разноцветными, похожими на коробки домами. Белыми, темно-красными и ярко-синими. Ярко-оранжевые буи размером с шар для боулинга висели на облупившихся заборах, нанизанные на веревки, точно ожерелья. Когда они подъехали к небольшому магазинчику, лохматый черный пес размером с небольшого медведя выскочил из-за двери и с хриплым лаем помчался к ним по белым деревянным ступеням.
– Ой, мамочки! – Софи, прижав локти к телу, спряталась за спину Сэма.
Сэм остановил мотоцикл и потрепал пса:
– Привет, Руперт. Скучал по мне? А где Бекка? Пойдем поищем ее и Элли. – Расстегнув ремешок шлема, он стянул его с головы. – Добро пожаловать в Типпи-Тикл.
Софи тоже сняла шлем и перекинула ногу через сиденье. Как она ни старалась быть аккуратней, бархатная юбка все равно задралась почти до упора. Софи сунула шлем Сэму в руки и встала на гравийную дорожку.
– Откуда такое название?
– Типпи-Тикл? Ну, согласно легенде, когда-то давно старый рыбак по имени Типпи видел в этом заливе русалку.
– А залив называется Тикл[4]?
– Ну да. Смотри, правда он похож на палец? Как будто русалка щекочет им эти скалы. А весной вода выходит из берегов и заливает вон ту косу, где стоит церковь, и тогда к воскресной мессе туда добираются на лодках.
Софи наконец вернула юбку на место, подняла глаза и увидела, что Сэм смеется.
– Никогда в жизни Типпи-Тикл не видел таких девушек, как ты. Разве только ту русалку, которая защекотала пальцем старого Типпи.
– Буду считать это комплиментом, – сказала Софи и взглянула на одноэтажный дом с высоким бетонным фундаментом.
Дверь с белой сеткой, два больших окна с белыми рамами по сторонам от нее, слева странный восьмиугольный эркер, обшитый темно-красной вагонкой, который как будто пристроили к старому дому. Над дверью ярко-желтая вывеска: «Ф. Квик и Э. Парсонс».
– А это что за место?
– Это магазин твоей тети. – Сэм тоже слез с мотоцикла и поставил его на подножку. – Сердце и душа нашего городишки. Элли рисует свои картинки в комнате с эркером все время, когда не занимается с Беккой, а Флори продает их туристам, которые все-таки попадают сюда. Обычно они приезжают весной, чтобы увидеть айсберги, и летом – понаблюдать за китами. Сейчас Элли наверняка с Беккой в мастерской.
– Флори – это кто?
– Партнер Элли.
– Партнер?
– Да. Они живут здесь вместе уже много лет.
– Флори…
– Да, она женщина.
Поднявшись по ступеням вместе с Рупертом, Сэм прокричал в сетчатую дверь:
– Элли! Флори! Бекка! Расстилайте красную ковровую дорожку. У нас гости.
Софи шагала вслед за Сэмом, держась за выкрашенные в белый цвет перила.
– А кто такая Бекка?
– Моя дочь.
Тут дверь распахнулась, и девочка лет восьми со светлыми волосами, небрежно заплетенными в косу, и лицом, разрисованным ярко-розовыми и зелеными точками и сердечками, бросилась в объятия Сэма, отчаянно жестикулируя.
– Флори раскрасила тебе лицо, Бекка? Вижу, конечно. Что? Это она? Пойдем посмотрим.
Бекка поймала взгляд Софи и схватила Сэма за плечо, руками показывая вопрос.
– Это Софи, – ответил ей Сэм. – Она из Англии. Помнишь тот стишок про киску? Вот оттуда Софи и приехала.
Софи прошла вслед за Сэмом и Беккой через сетчатую дверь. Внутри оказались длинные белые деревянные прилавки, заставленные коробочками с нарисованными открытками, домашними джемами, рулонами разноцветных лент, тарелками с пышными булочками, аппетитным печеньем и красными бумажными упаковками галет. На светло-зеленых полках – глазурованная керамика ручной работы и картинки в рамочках.
Из задней комнаты выскочили четыре бойкие таксы, а следом за ними вышла крепко сложенная женщина лет пятидесяти, в перепачканных краской джинсах и футболке с Джони Митчелл.
– Входите, входите. Может, чаю? Я сейчас принесу. Как дела в Гандере, Сэм? Мы весь день смотрим новости и слушаем радио. Самолеты посадили и в Сент-Джонсе, и в Стивенвилле.
Сэм оставил Бекку с возбужденными собаками.
– Там совершенный дурдом, Флори, но много кто приехал помочь. И мы с бойцами тоже.
– А эта беспризорница тоже оттуда? – кивнув, спросила Флори.
– Я Софи Пэрри. – Софи протянула руку. – Племянница Элли, из Лондона.
– Значит, ты дочка Дотти? Мы думали, вы уже давно забыли про нас. Нет, это просто чудеса какие-то. А ты даже говоришь, как королева. – Флори, отстранив Сэма, крепко обняла Софи. – Элли сказала, что ты приедешь. А у меня как раз настоящий обед Джиггса[5] приготовлен. Хоть поешь у нас хорошенько. – Отпрянув назад, Флори оглядела помятый бархатный костюм Софи, пыльные туфли и растрепанные волосы. – Должна тебе сказать, девочка, ты выглядишь так, будто с кошками дралась. Давай-ка вначале мы отправим тебя в душ – сразу полегчает.
– Флори, ты решила задушить человека своим гостеприимством?
На пороге показалась стройная женщина лет семидесяти, в зеленом фартуке поверх подвернутых джинсов и в розовой футболке. С седыми волосами, подстриженными в аккуратное каре, и ярко-розовым лаком на ногтях. На шее ее висели очки в бирюзовой оправе. Женщина улыбалась, и от ее серо-голубых глаз разбегалась сеточка тонких морщин.
– Софи?
– Тетя Элли?
– Даже не думала, что доживу до этого дня.
Протянув руки, она подошла к Софи, заключила ее в объятия и крепко расцеловала в обе щеки.
– О, не драматизируй, Элли. – Флори подмигнула Софи. – Твоя тетушка иногда слишком экзальтированна, а ты наверняка пошла в свою маму.
– Как поживают родители? – спросила Элли, отступив на шаг и глядя на племянницу.
Она не знает! Мама даже не удосужилась написать ей, что Джордж умер. И мне придется сообщить, что теперь их обоих больше нет.
– Простите, тетя Элли. – Губы у Софи разом пересохли, она провела по ним языком. – Папа… он ушел из жизни. Десять… нет, уже одиннадцать лет назад. Сердце… прямо на работе. Мама разве не писала?
Элли, прижав дрожащую руку ко рту, глубоко вздохнула и покачала головой:
– О нет. Нет. Не могу поверить. Бедный Джордж. Мне так жаль, Софи. Он был прекрасным человеком. Мы дружили с шести лет. Ты не знала? Вместе в школу пошли. Прямо из детского сада. Дотти, должно быть, ужасно по нему скучает. Как она сама?
Софи, покусав нижнюю губу, проговорила:
– Простите, тетя
