Осатаневшие - Джефф Стрэнд

хороши. Или изначально хитрил и выжидал, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности, чтобы я решил, что все обошлось благополучно.

Малькольм ослабил хватку. Я ударил Аллена в грудь стволом дробовика, но его это не остановило. Он бросился на меня, метя в глаза.

Я еще раз ударил его дробовиком, и он, пошатываясь, бросился к Малькольму. Тот вонзил мясницкий нож глубоко парню в грудь.

Аллен тихо, почти по-собачьи пискнул.

Малькольм выдернул из его груди лезвие. Затем схватил Аллена сзади за шею и притянул к себе, еще раз вонзая нож.

Рот Аллена распахнулся. По его нижней губе заструилась кровь.

Отступив на несколько шагов, я выронил дробовик. Боже правый.

Малькольм вытащил нож. Похоже, он хотел вонзить его в третий раз, но заметил мой испуг. Не знаю точно, о чем он думал, но, видимо, решил, что я истолкую первый удар как самооборону, второй – как контрольный, а третий – исключительно как причинение страданий этому куску дерьма. Возможно, я всего лишь додумываю. Возможно, он думал попросту: «Умри! Умри! Умри!»

Малькольм отпустил Аллена. Тот каким-то образом мгновение держался на ногах, но потом его колени подогнулись, и он рухнул. Я ничего не смыслил в медицине, разве что в скаутской молодости проходил, как оказывать первую помощь (и то все в основном ограничилось искусственным дыханием рот в рот на манекене), но было абсолютно ясно, что Аллен на ноги уже не встанет.

– Срань господня, Малькольм.

– Он напал на нас.

– Я знаю, но… Срань господня, Малькольм.

– Я должен был это сделать.

– Могли бы дать мне выстрелить в него.

– В этом вопросе мы, очевидно, расходимся. Если бы он сегодня покалечил меня, я бы куда проще согласился принять сторону парня с ножом.

Малькольм вдруг заговорил неожиданно красноречиво, но его голос дрожал. Я заметил, что у него дрожат обе руки. Похоже было, что он вот-вот расплачется, – и по виду, и по голосу.

Думаю, если бы я увидел его слезы, Малькольм расстроился бы сильнее, чем из-за того, что я видел убийство.

– Я все-таки вызову шерифа, – сказал я.

– Не надо, прошу тебя.

– Это было чистое убийство. – Ну, не совсем, но мою мысль он понял. – К тому же теперь, когда этот парень мертв, вам нечего бояться. Аллен уже не расскажет, что это он изуродовал Рэйчел.

– Тогда как мы объясним, на хрена он тебя преследовал? Преследовал мою дочь?

– Не знаю! Потому что он подражатель!

– Будет слишком много повисших в воздухе вопросов.

– Слушайте, я прекрасно понимаю, это инстинкт самосохранения. Но не хочу быть соучастником.

– Дело не во мне, – сказал Малькольм. – Подумай о Рэйчел. Подумай о том, что с ней будет. Говоришь, она тебе небезразлична? Докажи это.

– Я правда о ней забочусь. И… ненавижу говорить мудацкие вещи, но не уверен, что ей будет так уж плохо в ваше отсутствие.

– Ладно. Я не собираюсь тебя переубеждать. Но, может, хотя бы уберем с дороги его тело? Чтобы она не наткнулась на него, когда выйдет.

– Нет. Нельзя. Это сразу укажет копам, как все обстоит на самом деле. Ради бога, Малькольм, если вы заботитесь о Рэйчел, то должны понимать, что так нельзя! Вы сделаете только хуже! Смиритесь с тем, что есть!

Малькольм кинул взгляд на лежащий на земле дробовик.

Собирается хвататься за ствол? Серьезно? Вот чем все кончилось? Сегодня я через многое прошел, и мне совсем не хотелось кататься по земле, борясь за дробовик с Малькольмом.

– Не делайте этого, – сказал я ему.

– Чего не делать?

– Вы знаете чего.

– Да у нас, никак, паранойя?

– У нас паранойя? Даже не знаю, что и… – Я замолчал, решив, что не стоит продолжать. – Идем в дом. Подозрительно уже то, что мы не сообщили сразу.

Малькольм все еще смотрел на дробовик. Черт возьми, может, хватит?

И у него в руке все еще был мясницкий нож. Все могло обернуться очень плохо.

– Я уже сказал, ты главный. – Оставив дробовик, Малькольм подошел к крыльцу, помедлил в дверях, швырнул мясницкий нож через порог и вошел.

Зря он его так швырнул. Для копов это опять-таки будет странно. Но в то же время я испытал огромное облегчение, ведь Малькольм бросил оружие. Хотя у него наверняка были другие стволы и ножи.

Я последовал за ним в дом. Малькольм плюхнулся на диван в гостиной – отсюда он позвонить определенно не мог никак.

– Хотите, чтобы я позвонил? – спросил я.

– Ты правда думаешь, что так надо? Я вот не думаю. Как по мне, мы через многое прошли, и нечего старое ворошить. Никому пользы не будет. Никому покоя не будет. Зато будут судебные иски, лишнее внимание и волна негодования. И это разрушит наши жизни.

Его голос дрогнул, и мне почему-то стало его немного жаль. Не настолько, чтобы тащить труп Аллена в лес и закапывать в самодельной могилке, но все же жаль.

Малькольм заплакал. Было чертовски неловко. Один из самых мужественных мачо, каких я знал, сидел на диване и плакал. Полагаю, если бы он рыдал навзрыд, в голос, мне было бы спокойнее, но он плакал как-то тихо, редко всхлипывая.

Я так и замер истуканом, пытаясь решить – звонить ли сейчас шерифу или подождать, пока Малькольм придет в себя.

Через пару минут я не выдержал.

– Я звоню, – сказал я. – А вы пойдете и расскажете Рэйчел, что произошло, чтобы она не наткнулась на Аллена внезапно, выходя из сарая.

– Как насчет сделки? – спросил Малькольм. В его голосе звучали отчаяние и горе.

– О чем вы?

– Мы никому не говорим, что случилось. Ты сваливаешь… и можешь забрать Рэйчел с собой.

– Простите?

– Я не буду стоять у вас на пути. Уверен, она любит тебя. Мы соберем ее вещи, выпустим ее из этого проклятого сарая, и ты сможешь отвезти ее в Джексонвилл. Искренне желаю вам счастья.

Это было настолько странно, что я на мгновение застыл, пытаясь осмыслить его слова.

– Давайте еще раз, – сказал я ошеломленно. – Хотите сказать, что если я не сообщу о смерти Аллена, то могу забрать Рэйчел?

Малькольм кивнул.

– Как какую-то вещь?

– Нет, не как вещь. Ты же этого хотел, да?

– Чтобы она переехала ко мне?

– Да.

Я не мог поверить своим ушам. Аллен вдруг показался мне не самым безумным психом этого дня.

– Хорошо, так и поступим, – сказал я. – Спрячем труп Аллена, вытрем кровь и притворимся, что понятия не имеем, куда он делся. Тогда Рэйчел сможет собрать свои картины с совами, закинуть их в багажник, и я отвезу ее домой, и мы будем жить вместе,