Шишимора - Маша Ловыгина
— На следующей седьмице в дом к отцу Дементию пойдешь, — буднично сказала тетка. — Свезло тебе, девка.
Прасковья вскинулась, замычала, выставила ладонь и быстро-быстро закрутила головой.
— А тебя спросить забыли, — усмехнулась тетка. — И нечего на меня зыркать-то, сказано — сделано. Бабе — бабья доля, и нечего тут!
Знала Прасковья, что все к тому идет. Ах, матушка, что же ты наделала...
— Что, может, воротимся уже? — вытерла вспотевший подбородок тетка. — Далеко зашли. До вечерней службы надо грибы разобрать и самим подготовиться.
Прасковья стиснула зубы и посмотрела в сторону болота. Там, за тощими кривыми осинами, начиналась черная топь. Уж лучше сгинуть, чем обратно вернуться! И пускай леший да шишиморы закрутят-завертят до смерти, только бы прочь от постылой жизни!
Тетка побрела стороной, тем самым давая команду следовать за ней. И Прасковья пошла, только не за теткой Галей, а в самую глушь, сначала тихим неуверенным шагом, а потом уж, на сколько хватало сил, бегом.
— Параскева? — Галина обернулась и поискала девчонку взглядом. Прислушалась.
Где-то вдалеке застучал дятел, следом вдруг вступила кукушка: «Ку-ку... ку-ку… ку…»
Галина вздрогнула и покрепче ухватилась за палку.
— Параскева, где ты? — крикнула она, но голос ее затерялся в шуме ветра, который взялся непонятно откуда и зашевелил кроны деревьев. — Шутковать вздумала? Не время, обратно пора!
Женщина смахнула с лица налипшую паутину и прищурилась, вглядываясь в зеленую поросль — не мелькнет ли где светлый волос или холщовый выцветший платочек. Но нет — ни одна ветка не шелохнулась.
— Мать Пресвятая Богородица!.. — ахнула Галина и, поставив ведро, кинулась к тому месту, где совсем недавно стояла Прасковья. Покружив на месте, она кинула взгляд в темное лесное нутро и надрывно завыла: — Что же ты удумала-то, Параскевушка?.. Сгинешь ведь ни за что, ни про что! Ой, что же теперича будет-то...
Перекрестившись, женщина на дрожащих ногах пошла вперед, произнося тонкими сухими губами слова молитвы. Сердце ее глухо толкалось в грудине, испуганно сжималось и ныло, дыхание спирало от плотного запаха прелой гниющей травы и древесных стволов.
— Ау! — крикнула Галина. — Девонька, вернись! Чего скажу-то тебе!
Ей нечего было сказать Прасковье кроме того, что она уже и так сказала. Свезло девке — выбрал ее Дементий. Не за красоту, знамо дело, а потому как пришлая она, а значит, свежая кровь. Растили ее, кормили-поили, и вот она — благодарность! Вся в мать свою бесстыдницу! Да никуда не денешься — вымрет община, если детей не будет. Вся их жизнь во славу господню, а Парашка, видать, так ничего и не поняла. Заблудшая душа!
— Ох ты ж... — тяжело вздохнула Галина и отвела суковатую ветку на своем пути. Ветка упруго воспротивилась, а потом вдруг вырвалась, словно живая, и больно стеганула по лицу...
Галина пробиралась вперед, зорко оглядываясь по сторонам. То тут, то там она видела ровные полянки изумрудно-зеленого цвета, по форме напоминающие ровный круг. Знала, стоит только ступить на него, как ухнешь вниз, увязнешь и уже не выберешься. Потому как не нащупаешь дна, засосет с концами, кричи не кричи. Опомниться не успеешь, как...
— Прасковья! — выдохнула Галина и потыкала палкой в поросшую травой кочку. Ступив на нее, женщина ощутила, как земля под ней стала мягко проседать. Тело моментально сковало, по спине потек холодный пот. — Пресвятая Богородица, спаси и помилуй мя! — на одном дыхании выпалила тетка, услышав идущий из мрачной глубины звук. То ли вой, то ли всхлип, то ли плач, но от него у нее волосы зашевелились на затылке.
Галина перепрыгнула с одной кочки на другую, балансируя и проверяя палкой поверхность. Следовало вернуться, но она все еще надеялась, что сможет найти племянницу. Однако с каждой минутой ее уверенность таяла. Вокруг она видела только трясину, которая простиралась на многие и многие километры вокруг.
Даже если Прасковья не сгинет в болоте, то пропадет в лесу, станет добычей лесных зверей. Невозможно выбраться из Двинских болот. Прячется где-то девка.
— Вернешься ишшо, — в сердцах прошипела Галина. — Оголодаешь и вернешься! В ногах валяться будешь, покаяния просить! — Она сплюнула, хлопнула себя по щеке, размазывая комариное тельце, и повернула обратно.
Внезапно она замерла, заметив рядом с одной из изумрудных полянок тонкую красную ленту, а посередь этой полянки — темное пятно, над которым поднимался мутный серый пузырь.
Галина замерла, приоткрыла рот, а когда пузырь лопнул, в ужасе шарахнулась прочь от гиблого места.
— Утопла... утопла!.. — срывающимся голосом бормотала она всю дорогу, пока бежала в селение.
Глава 4
— И все же мне кажется, у тебя кто-то появился? — спросила Аглая, когда автомобиль выехал на окружную дорогу.
— Да! — Ирина аж подпрыгнула на сидении. — Его зовут Кирилл Воронов, он — владелец архитектурного бюро в Москве.
— Ого! Где вы с ним познакомились?
— Не поверишь, у нас в Спасском. Он снял там дачу на лето.
— Тоже потомственный дворянин? — серьезно спросила Аглая.
Ирина закатила глаза и тряхнула белокурыми локонами:
— Ты теперь все время будешь надо мной прикалываться?
— Что ты, я совершенно не хотела тебя обидеть! Прости за глупый вопрос. Просто подумала, что теперь рядом с тобой должен быть как минимум принц!
— А что, — задумалась Ирина, — так и есть! На меньшее я не согласна. Кстати, когда-то в Калужской губернии жил граф Воронов, который занимался колдовством. Согнал крестьян на каменоломни, те вырыли между пещерами ходы, и практиковался там в магии. Ну и богатства свои хранил, надо полагать.
— Твой Кирилл интересуется магией? — Аглая удивилась историческим познаниям подруги. Раньше та увлекалась лишь модными новинками и украшениями.
— Да перестань, какая магия? Говорю же, он архитектор! Облагораживает пещеры для богатых людей за большие деньги! А в Спасском отдыхает.
— Значит, у вас все серьезно? Ой, извини, что задаю тебе столько вопросов! Я будто вернулась в те дни, когда мы с тобой были близки... — смутилась Аглая.
— Да-да, и доверяли друг другу свои сердечные тайны, — усмехнулась Ирина. Лицо
