Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

вещей, но не буквально. Они были словно гиперссылки к его нутру.

Соприкасаясь с ними, разглядывая их, Гоша чувствовал только одно – обиду. Получалось, что каждый яркий момент его жизни, каждое яркое воспоминание окрашено этим колким и тянущим, словно боль от аппендицита, чувством. Весь мешок – это одни сплошные обиды.

Да, некоторые из них поистерлись, от каких-то он уже почти избавился – они казались полупрозрачными, словно призраки. Но обид было так много, что Гоше стало плохо. Он думал о себе, как об умном парне, смелом волшебнике, будущем шамане, а внутри у него не было ничего, кроме обид. Вот, оказывается, его истинная сущность!..

– Нет! Не хочу! – закричал Гоша. – Мне это все не нужно.

И тут он увидел дохлую крысу со вспоротым брюхом. Крыса была еще живой, она извивалась и пищала.

«Это моя обида на Светку, – понял Гоша. – На то, что я был ей еще одной подопытной крысой. Просто мелкой тварью, на которой она изучала порог живучести. Какой удар по самолюбию…»

Гошу обдало новой волной жара. Во рту пересохло. Какая глупость! Какая бессмысленная глупость – эти обиды. Гоша расхохотался.

– Смородина! Я дарю тебе свои обиды! Нет ничего тяжелее и бесполезнее обид. Забирай их все!

Мешок, наполненный больными воспоминаниями, перевернулся и рухнул в реку. Гоша почувствовал небывалую легкость, словно с его плеч сняли тяжелый рюкзак.

Он снова опустился на камни Калинова моста и продолжая выстукивать ритм, уверенно двинулся вперед. Его больше ничего не останавливало. Плата принята.

Но Гоша не успел увидеть, как выглядит берег реки, на котором расположено царство Мертвых. Мир вокруг снова исчез. Гоша оказался в своем городе, у своего дома. На улице холодно, даже морозно. В свете тусклого фонаря во дворе можно было различить, что мама стоит на балконе их третьего этажа, кутается в тонкий домашний халат и смотрит куда-то вниз. Там, между машинами, покачивался пьяный незнакомый мужчина.

– Ирка! Ирка! Пусти меня! Пусти! Я сына хочу увидеть! Покажи мне Гошу!

* * *

Гоша никогда не видел своего отца. Мать ничего о нем не рассказывала, у нее не хранилось ни одной его фотографии. Все, что было у парня от папы – это отчество. Николаевич.

– Колька, кончай орать! – это на первом этаже распахнулось окно в квартире соседки. – Тебе же Ирка сказала, чтобы ты отстал, чего тебе еще? Завтра придешь отношения выяснять.

Окно с грохотом закрылось. Гошина мама ушла с балкона и плотно прикрыла дверь. Гоша не видел, но чувствовал: там, за этой дверью, у нее на диване лежит маленький комочек – он сам. И ему примерно месяц отроду.

– Ира! Ирка! Ну простишь ты меня или нет?! – снова заорал отец и кинул хрупким рассыпающимся снежком в их балкон.

– Ирка! Я ее послал давно! На три буквы послал! Ирка! Я тебя люблю! Мне, кроме вас с сыном, больше никто не нужен! Ирка!

Мама высунулась в форточку и тоже закричала:

– Хватит меня позорить на весь двор! Уходи! И на шалаву твою мне плевать!

Форточка закрылась. Где-то в недрах дома заплакал младенец.

Пьяный Николай пнул ботинком невысокий бетонный заборчик, огораживающий палисадник под балконами дома. Достал из-за пазухи чекушку, пригубил, занюхал рукавом пальто.

Затем потер руку об руку, перешагнул забор и приблизился к балконам первого этажа. Соседи закрыли их от воров фигурной решеткой. Цепляясь за нее, как за удобную лестницу, Николай полез вверх, рассчитывая забраться на балкон к Гошиной маме. До второго этажа подняться было не сложно. Но как со второго перебраться на третий?

Мужчина балансировал на скользких перилах, цепляясь за бетонную плиту на следующем балконе. В какой-то момент, почувствовав себя увереннее, одной рукой опять полез во внутренний карман, достал бутылку, хлебнул из горла. Спрятал. Поднатужился и совершил невероятное: на руках подтянулся к балкону на третьем этаже.

Попытался схватиться за старый велосипед, закрепленный снаружи балкона, на ограждении. Достал до рамы – получилось!

Гоша, наблюдавший за всем этим откуда-то со стороны, перестал дышать.

Затем отцу удалось схватиться за раму велика и второй рукой. Ногами он дотянулся до колеса и даже зацепился носками ботинка за спицы. Положение его было шатким, даже критическим.

– Ира! Ирочка! – снова заорал Николай.

Но на балкон никто не вышел. Мужчина потянулся рукой к парапету балкона.

Крепление, на котором висел велосипед, вдруг хрустнуло и отвалилось. Не успев понять, что произошло, Николай рухнул вниз.

У него были все шансы остаться живым после этого падения, но голова мужчины ударилась о тот самый бетонный заборчик у палисадника.

Через секунду после его падения открылось окно в квартире Гошиной мамы. И еще одно – в квартире их соседки с первого этажа. Обе женщины закричали.

* * *

– Твоя мать до сих пор винит себя в моей смерти. Хотя, кроме меня, виноватых нет, – сказал Гоше отец.

Они сидели с ним на старом поваленном дереве в центре яблоневого сада. Вокруг щебетали птицы, сочные спелые красные плоды закрывали яркое голубое небо. Без зимнего пальто Гоша мог лучше рассмотреть отца. Перед ним был высокий худой мужчина со светлыми волосами, очень глубоко посаженными глазами и с ямочкой на подбородке. «Не красавец, но ничего так. Кажется, я становлюсь все больше на него похож», – подумал Гоша.

Он смотрел на Николая, не зная, о чем еще говорить. Совсем недавно он бы задал отцу множество вопросов, но, перейдя через Смородину, Гоша изменился.

– Теперь ты знаешь, как закончились наши отношения с Иркой. Э-э-э… то есть с твоей мамой.

И снова Гоша промолчал. Он чувствовал, что не это главное в его встрече с отцом.

– Ты повзрослел, – сказал Николай.

Гоша улыбнулся.

– Можно подумать, ты видел меня до этого дня.

– Видел. Большая часть моей души всегда была рядом с тобой. Чертовы пенья-коренья!

И Гоша узнал во взгляде отца хитрый прищур кота.

* * *

Гоша открыл глаза. Он лежал в больнице, подключенный к различным аппаратам. Он вышел из комы. Пора действовать.

Вернуться в реальный мир оказалось и легко, и сложно одновременно. Все было не так, как представлял себе Гоша. Впрочем, что вообще было так в последнее время? Уже не важно…

Для перемещения Гоше больше не нужны были помощники или какой-либо транспорт. С помощью бубна и знаний, которые получил в мире Мертвых, начинающий шаман в первый раз в жизни попробовал продиагностировать и излечить живого человека – самого себя.

– Ты хвастался знанием квантово-волновой теории? – сказал Гоше отец, когда они были еще в мире Мертвых.

– Ну, было