Друг семьи - Дин Кунц
Я давно мечтала о собаке, но в Шоу Маккинзи собак не держали, в отличие от некоторых других карнавалов. Мистер Бёрнелл Маккинзи говорил, что собаки — «грязные твари», и запрещал любому, кто хоть как-то связан с его делом, заводить такое животное. Конечно, я видела фотографии собак — самых разных пород, и каждая была по-своему прекрасна. Когда мы с Капитаном колесили по подпольным барам, я иногда видела собак, хотя почти всегда издали. Я читала у мистера Джека Лондона «Зов предков» — замечательную историю благородного пса по имени Бэк, его путь от жизни, полной злоупотреблений и страданий от рук людей, к вожаку волчьей стаи — свободному, несломленному, такому, каким и задумала его природа. Я читала у мистера Лондона «Белый Клык» и у мистера Марка Твена «Собачью повесть», и другие истории о собаках, на которые Капитан время от времени натыкался во время своих краж, — и все они мне нравились. Я давно думала, что собаки, вероятно, окажутся любящими и преданными — а то и более мудрыми, — чем те люди, которых мне доводилось знать. Теперь, когда судьба привела в мою жизнь людей добрее и великодушнее прежних, я надеялась только на то, что любая собака, с которой мне суждено познакомиться, окажется им под стать.
— Его зовут Рафаэль, — сказала Гертруда. — Он немец. До того как попасть к нам, он работал пастухом.
— Он овчарка, — уточнила Изадора, — но пастухом никогда не работал. Его выводили для кино, и он такой же красивый, как Рин Тин Тин: красивый и очень умный, только играть не умеет.
— Умел бы, если бы захотел, — пояснила Гертруда. — Просто он не может притворяться, как актёры. Он не может изображать испуг, злобу или глупость, потому что на самом деле он не такой.
— Он убийца, — заявил Гарри.
Изадора не имела терпения к подобной чепухе.
— Не говори ерунды.
— Рафаэль — писафист, — сказала Гертруда.
— Пацифист, — поправила Изадора.
Гарри настаивал:
— Он мог бы стать убийцей, если бы пришлось. Если бы какие-нибудь кровожадные гунны спустились с холмов с пистолетами-пулемётами, чтобы перебить нас всех, можешь не сомневаться: Рафаэль бы их точно убил.
— Гарольд, — со вздохом сказала Изадора, — гуннов разбили ещё двенадцать лет назад. Всё было кончено после битвы на Марне, ещё до того, как ты вообще родился.
— Вот уж видно, как много ты знаешь, — презрительно отрезал Гарри. — Марна была в июне. Битва при Белло-Вуде — в июле, и ничего не было близко к концу до самого конца сентября, уже после Битвы за выступ.
— Хорошо, — сказала она, — но это было в Европе, а не здесь.
— Гунны никогда не сдаются, — предостерёг Гарри. — После войны многие из них перебрались в Штаты. Некоторые сидят там, в холмах, с пистолетами-пулемётами и только ждут.
Я прервала этот спор о недавней истории.
— И где же этот потенциальный убийца, несостоявшийся актёр и пастух, которым он никогда не был? Я ужасно хочу с ним познакомиться.
— Мы заперли его в школьной уборной, — сказала Изадора, — пока все не познакомятся с тобой.
Мисс Блэкторн сказала:
— Он и правда ласковый и воспитанный, но большой, и с виду немного грозный. Мы не хотели вас пугать. Теперь, когда вас подготовили, я его приведу.
Пока учительница подходила к двери ванной комнаты, Франклин сказал:
— Рафаэлю всего два года, так что временами он ещё ведёт себя как щенок. Но он уже становится ответственным джентльменом и каждый вечер перед тем, как дети ложатся спать, обходит по периметру весь первый этаж. К этому делу он относится очень серьёзно. Смотреть на него в такие минуты — одно удовольствие.
Мисс Блэкторн открыла дверь уборной, и Рафаэль осторожно вошёл в классную комнату. Это был Божий пёс, право же, — слишком прекрасный для нашего мира: чёрный по шее и спине, с чёрным верхом пушистого хвоста, с чёрной мордой, а в остальном — смесь самых разных оттенков золота и меди, кое-где с более светлыми вкраплениями песочно-бежевого. Уши у него были высоко посажены и стояли торчком, а выражение его миндалевидных тёмно-карих глаз не оставляло сомнений в том, что перед нами существо умное и настороженное.
Он лишь на миг встретился со мной взглядом, а потом сделал вид, что ему всё равно, но я знала: именно я всё равно представляю для него наибольший интерес. С чувством долга он начал обход семьи, начиная с Лоретты и заканчивая Гарри, обнюхивая каждого по очереди, виляя хвостом и позволяя себя гладить, трепать и ворковать над собой по мере того, как продвигался ко мне. Передо мной он остановился, поднял на меня глаза, и хвост у него замер, а тело напряглось. Я чувствовала, что меня не просто рассматривают, а анализируют. Собачий нюх в тысячи раз превосходит человеческий, и нос приносит собаке больше сведений, чем нам — все пять чувств вместе взятые. Дети и их учительница могли лишь строить догадки о тех особенностях, которые скрывались под моим одеянием, но во время этого первого осмотра Рафаэль, вероятно, узнал о моей телесной природе больше, чем Лоретта и Франклин, хотя они и видели меня обнажённой на сцене. Я боялась, что собака сочтёт меня слишком странной, чтобы доверять мне или подружиться со мной. Но он тут же улёгся у моих ног, перевернулся на спину и подставил мне живот, а передние лапы у него бессильно повисли в жесте сдачи.
Все рассмеялись, и Франклин сказал:
— Рафаэль, ты замечательный знаток характеров.
— Алида, — сказала Лоретта, — твой статус члена семьи теперь официально подтверждён. Ты получила четырёхлапое одобрение.
Я опустилась рядом с новым другом на колени. Если ему было приятно, когда ему чесали живот, то мне ещё приятнее было сделать ему это удовольствие. Моё беспокойство из-за того, что я не принадлежу к «Брэму», стало рассеиваться. Если бы мне пришлось перечислять лучшие мгновения моей жизни, то первая встреча с Рафаэлем непременно вошла бы в этот список — и далеко не в его конец.
Когда я поднялась, а овчарка тоже встала на лапы, Изадора спросила:
— Алида, а ты будешь учиться вместе с нами? Мисс Блэкторн — суровая наставница. Она нас
