Друг семьи - Дин Кунц

меня, что теперь это мой дом — навсегда, и что даже если я сбегу и каким-то образом доберусь хоть до Швеции, хоть до Италии, они всё равно меня найдут и привезут обратно, хоть бы мне пришлось вырываться и кричать. Не в силах сдержать слёзы, я вдруг заплакала открыто — не рыдая в голос и не хлюпая, как глупый младенец, но всё же заплакала, уже во второй раз за пять дней. Это было не похоже на меня. Я ведь не плакса. Или, может быть, похоже. Может быть, это и была новая я. Теперь, когда я освободилась от карнавала, от подпольных баров, от ежедневного унижения, возможно, мне уже не требовалось быть жёсткой. Эта мысль мне совсем не понравилась. Моя внутренняя библиотека была полна романов, подтверждавших, что мир прекрасен, что жизнь можно прожить с достоинством и счастьем, но жизнь не всегда бывает лёгкой, и потому нужно оставаться жёсткой, очень жёсткой, чтобы выдержать все тяжёлые времена, которые непременно придут.

Я выпустила Лоретту, выпрямилась на диване и промокнула глаза руками, что очень удобно, если на тебе впитывающие перчатки. Вытирая лицо, я извинилась за то, что всё не так поняла и раскисла при них. Я заверила их, что никогда не стану одной из тех странных женщин из некоторых романов — из тех, кто живёт отдельно от всех, в башенной комнате, и всю ночь хнычет там по какой-нибудь утраченной любви или давней трагедии.

— Я даже не знаю, есть ли в Брэмли-Холле башня, — сказала я. — Скорее всего, нет. Башня не соответствовала бы архитектуре.

Франклин ответил, что, если я всё-таки передумаю и когда-нибудь захочу стать одной из таких хнычущих женщин, они с Лореттой велят построить для меня огромную башню. Так мои слёзы в одну секунду обернулись смехом.

— Можно это будет нашей тайной? — спросила я. — Я никому не скажу, что умею, если и вы не скажете. Я не хочу, чтобы на меня снова таращились из-за этого так, как прежде таращились из-за того, что я была… биологической диковиной. Я просто хочу хоть раз быть такой, как все. Просто такой, как все.

— Мы принесём обет молчания, — сказал Франклин, — и, если захочешь, подпишем его кровью.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Думаю, мне вполне довольно вашего честного слова.

— Тогда ты его получила. Но должен предупредить вас, мисс Фэрчайлд: быть такой, как все, — совсем не сахар.

— Подозреваю, что так и есть, — ответила я. — Может, акул там и нет, зато муравьи найдутся всегда.

Лоретта поднялась с дивана.

— Уверена, ты с радостью просидела бы здесь, в библиотеке, весь день, но у нас есть дела. Экскурсию нужно закончить, с детьми тебя познакомить. Так что пошли дальше.

Глава тринадцатая

Одна комната за другой приводили меня в восторг, но, увидев кухню, я просто онемела, поражённая её размерами и количеством техники. Две полноценные плиты O’Keefe and Merritt — каждая с тремя духовками, двумя жарочными шкафами и шестью газовыми конфорками, — прекрасные изделия из белого фарфора и нержавеющей стали. Но больше всего меня поразили холодильники Frigidaire. В те времена, если уж на то пошло, Frigidaire стоял, может быть, в одном доме из десяти. А здесь их в ряд стояло три. Лоретта объяснила, что на вечеринке кухня могла обслужить больше сотни гостей: тогда нанимали кейтеринговую компанию, и готовили под строгим руководством Луиджи Латтуады, их повара, который всё ещё был в разъездах по рынкам.

Красота и размах «Брэма» смиряли меня, а парк зачаровывал, но рядом с сиянием детей всё это было лишь страной теней. Я тревожилась перед встречей с ними, но напрасно. В глубине десятиакрового поместья, в тени кружевных калифорнийских перечных деревьев, стояло двухэтажное бунгало в том же стиле, что и главный дом. На верхнем этаже располагалась квартира мистера и миссис Симингтон. Половину нижнего этажа занимали две комнаты и ванная, где жил мистер Латтуада. Из всей прислуги только эти трое постоянно жили на территории поместья. Во второй половине нижнего этажа помещалась классная комната, где няня и учительница, мисс Имоджин Блэкторн, пять дней в неделю присматривала за детьми и занималась с ними.

Как мисс Блэкторн узнала, что мы приближаемся, — не знаю, но она уже стояла перед домиком и ждала нас. Высокая, стройная женщина с каштаново-рыжими волосами и резкими, но привлекательными чертами лица, одетая довольно строго — в длинное чёрное платье без всяких украшений, кроме простого банта из белой ленты у воротника, с концами, спускавшимися по лифу. Впрочем, характер её совершенно не соответствовал суровому впечатлению, которое создавал наряд. Она сразу одарила меня тёплой улыбкой и взяла мои руки в свои — так, словно в семнадцатилетней девушке в чёрных перчатках в мягкий сентябрьский день не было ровно ничего необычного.

— Очень рада познакомиться с вами, Алида. Ну как вам Брэмли-Холл, как вам здешние земли? Есть ли вообще где-нибудь парк прекраснее этого?

— У меня не так уж много опыта в том, что касается парков, мисс Блэкторн. Но это место кажется чем-то большим, чем парк, — словно другой мир и другая эпоха, где повсюду дриады и феи, только держатся вне поля зрения.

— Теперь, когда вы так это описали, — сказала она, — я уже никогда не смогу думать об этом иначе. Вы любите истории про фей и всё такое?

— О, я люблю истории всех видов, мэм. Истории — лучшее, что у нас есть.

— С детьми вы поладите. Их воображение упражняется больше, чем они сами. Они живут в придуманных ими историях едва ли не столько же, сколько в Брэмли-Холле.

Лоретта сказала:

— Если не будем осторожны, они в конце концов начнут сочинять истории для кино.

— Боже упаси, — сказал Франклин. — Не для того мы нянчили этих крошек, чтобы бросить их в этот котёл.

— Вы про безжалостных акул без чувства юмора? — спросила я.

— Именно.

Мисс Блэкторн сказала:

— Они ужасно рады познакомиться с вами, Алида. Я предупредила их, чтобы вели себя как можно лучше, но не удивляйтесь, если они немного поскачут по комнате.

Заглянув за неё, я увидела три лица, теснившиеся у окна классной комнаты. В тот миг, когда дети поняли, что замечены, они, казалось, не просто отпрянули от стекла, а прямо-таки отлетели от него.

Когда учительница повела