Когда музыка затихнет - Рональд Малфи
Я на секунду задумался, но потом отказался.
— Наверное, мне не стоит пахнуть травой именно сейчас.
Он пожал плечами — острые, почти угловатые — и снова вдел косяк в губы.
— Наверное, ты прав, — сказал он без какого-либо подлинного интереса. — Знаешь, если это что-то значит — мне всегда нравилась Лорен.
— Мне тоже. — Дело было не в том, нравилась она мне или нет. Дело было в том, куда ведёт моя жизнь и кого я могу взять с собой.
Бинс пёрнул, ухмыльнулся и вразвалку удалился на кухню. Когда я вышел за дверь, он гремел кастрюлями и сковородками.
От нашей квартиры в Истпорте до центра Аннаполиса было езды недалеко, узкие улочки большей частью пустовали в предсумеречные часы вечера среды. Погода была ещё достаточно комфортной, так что несколько туристов праздно слонялись вдоль набережной у залива, потягивая кофе или горячий шоколад и фотографируя лодки. Значительная часть магазинов в центре уже закрылась на ночь. Это был такой тихий вечер начала октября, который я обычно любил: безмятежность мира плотнее затягивает ремни плаща вокруг горстки низких кирпичных зданий; солнечный свет отступает с булыжников Мейн-стрит; опавшие листья несутся по перекрёсткам и парковкам в холодном ветерке, пахнущем обещанием Рождества…
Но сегодня мне было не до этого. История с Лорен слишком долго бродила в голове; и хотя я был рад наконец расставить всё по местам и двигаться дальше, я чувствовал, как привычная жгучая вина прогрызает нутро, точно паразит.
Я свернул на Мейн-стрит, булыжники заставляли днище машины прыгать, как на американских горках. В это время года с парковкой вдоль улицы проблем не было, поэтому я медленно катился вдоль бордюра и как раз собирался припарковаться на платной стоянке, когда что-то взорвалось о лобовое стекло машины и заставило меня вздрогнуть. Звук был такой, словно гигантский кулак ударил в стекло. В момент удара я смотрел через дорогу на большие витринные окна «Фулкрума», пытаясь разглядеть сквозь тусклое освещение, не зашла ли уже Лорен в бар, так что эту штуку я уловил лишь краем глаза, когда она отскочила от лобового стекла.
Сила удара заставила меня вдавить тормоз; машина содрогнулась и остановилась. В самом центре лобового стекла желтоватая слизь в форме звёздочки поблёскивала в угасающем дневном свете. Я взглянул в зеркало заднего вида, ожидая увидеть раненую птицу, кувыркающуюся в воздухе. Там ничего не было.
Если бы я верил в предзнаменования, я бы в тот момент, пожалуй, пересмотрел цель нашей с Лорен встречи. В конце концов, я уже откладывал это несколько недель. Не тороплюсь ли я? Неужели Бог бросает птиц (или что это было) в ваше лобовое стекло, чтобы помешать расстаться с подругой? Неужели Ему так важны мелочи нашей повседневной жизни?
Человек посуеверней просто поехал бы дальше. Но я не верю в знамения, поэтому вышел из машины в угасающее тепло дня. По Мейн-стрит в сторону доков несло сухие листья и мусор. В другую сторону солнце опускалось за купол здания Капитолия, вытягивая цвет из неба. Я обошёл машину дважды по кругу, ожидая увидеть раненую птицу или даже летучую мышь, тупо бьющуюся о булыжники, но там ничего не было. Засунув руки в карманы куртки, я поспешил через дорогу и, глубоко вдохнув на случай, если Лорен уже в баре, вошёл в «Фулкрум».
Народу было, как обычно в среду вечером. За стойкой стояла Тори Луббок, более известная среди бывалых рыбаков, которые постоянно тут ошивались, как «Сиськи МакГи» — за пышный бюст и пристрастие к его демонстрации. Когда я вошёл, она мило мне улыбнулась. Длинные каштановые волосы она подобрала в какой-то пучок на макушке, а остальные спускались на плечи. Эта красивая улыбка напомнила мне, как давно я здесь не был.
Старый Виктор Пиблз сидел на своём обычном табурете в начале стойки, у самых окон; потрёпанная кепка Baltimore Ravens отбрасывала тень на его обветренное и закалённое временем лицо. Он прихлёбывал из пузатой кружки пиво цвета мочи. Проследив за взглядом Тори, он повернулся на табурете и поднял руку в приветствии, на которое я ответил с павловской точностью.
Через стойку Джейк Проби и Деррик Улмстед допивали своё пиво и посмеивались над чем-то смешным на айфоне Джейка. Ухоженная пара, которую я не знал, сидела за столиком у окна, разделяя порцию крабового дипа и запивая вином. В глубине зала тень ходила взад-вперёд вдоль стены; я решил, что это Скотт Смит, хозяин заведения.
Я занял табурет рядом с Виктором, чтобы видеть улицу и следить за появлением Лорен. Положил телефон на стойку и увидел, что уже четверть седьмого. Я попросил Лорен прийти к половине седьмого, рассчитав, что мне нужно пятнадцать минут в запасе, чтобы опрокинуть стаканчик-другой. Жидкое мужество.
— Привет, Томми, — сказал Виктор, ухмыляясь. Передние зубы — и верхние, и нижние — у него отсутствовали: их вышибло, когда цепная пила отдала и съездила ему по лицу; улыбка у него была, как у карпа. — Что-то тебя давно не было видно.
— Здравствуйте, мистер Пиблз. — Я пожал ему руку. — Я, наверное, был занят.
— Слышал, твоя группа неплохо идёт в гору, — выговорил он. По опыту я знал, что это не первая кружка старого Виктора Пиблза за вечер. — В прошлом месяце в «Кэпитал» даже статья была. Рад, что дело движется.
— Спасибо.
