Друг семьи - Дин Кунц

Длинный подъезд вёл под колонный портик, затенявший главный вход. Дом был облицован известняком, но сильнее всего меня впечатлили и смутили резные украшения — прежде всего два балкона второго этажа. К каждому примыкал трёхчастный оконный выступ, а весь величественный обрамляющий декор состоял из резного картуша и завитков. Это были такие балконы, с которых король или папа римский мог бы приветственно махать толпе внизу.

Когда Франклин остановил машину под крышей портика, он сказал, что дом был выстроен, а участок полностью распланирован и засажен всего за полтора года: в те времена городские нормы были минимальны. Пока я, задыхаясь от изумления, рассматривала всё вокруг, Лоретта снова обернулась ко мне с переднего сиденья и сказала:

— Теперь это принадлежит и тебе, милая. Всё это принадлежит тебе ничуть не меньше, чем кому бы то ни было.

В этот миг мужчина в чёрном костюме, белой рубашке и чёрном галстуке открыл её дверцу.

— Добро пожаловать домой, миссис Фэрчайлд.

Она приняла его руку.

— Спасибо, Джулиан, так рада тебя видеть.

Это и был мажордом Джулиан Симингтон, о котором она мне рассказывала. Он душка, — говорила Лоретта, — хотя старомоден и куда церемоннее, чем мне хотелось бы. Я велела ему называть нас Лореттой и Франклином, но, услышь он эти имена из собственных уст, у него, наверное, случился бы нервный срыв. А тебе ещё нет двадцати одного, так что по имени ему обращаться к тебе будет проще.

Джулиан был импозантным мужчиной лет пятидесяти с лишним, с седыми кудрями, которые были бы ещё кудрявее, если бы его парикмахер не усмирял их выпрямляющим кремом, жаром и суровой дисциплиной. Об этих усилиях, по-видимому, знали все: каждые две недели мистер Симингтон исправно ходил к парикмахеру и возвращался домой почти с прямыми волосами, которые потом день за днём восставали против учинённого над ними насилия, пока снова не становились почти столь же кудрявыми, словно он специально отправился в салон делать перманент. Мистер Симингтон полагал, что слишком буйные кудри не подобают распорядителю большого дома и его штата.

Когда Лоретта ступила на мостовую, а Франклин обошёл автомобиль спереди, мистер Симингтон открыл дверцу и с моей стороны, протянул мне руку.

— Мисс Алида, рад познакомиться с вами и приветствовать вас в Брэмли-Холле. Надеюсь, вы будете здесь счастливы. И, пожалуйста, обращайтесь ко мне по любому поводу, если вам что-нибудь понадобится.

После долгих лет, проведённых в одежде, похожей на монашескую, в новых вещах я казалась себе даже скромно хорошенькой — пока не вышла из машины, и тут меня тотчас охватило смущение. Любой, конечно, видел бы, что мне не пристало делать вид, будто я принадлежу такому великолепному месту и обществу столь почтенных людей. Мой наряд, должно быть, выглядел нелепым маскарадным костюмом, а мистер Симингтон наверняка решил, что я изображаю собой ровню Лоретте и Франклину, чтобы подняться выше своего положения. И всё же я была полна решимости идти вперёд, надеясь со временем заслужить его доверие, хотя в голосе моём дрожь всё-таки слышалась.

— Я столько чудесного о вас слышала, мистер Симингтон. Я просто не могу быть здесь несчастна. Это место — как рай, а то и немного лучше.

Пока мистер Симингтон выгружал багаж, Франклин и Лоретта провели меня по трём ступеням, через неглубокую террасу и в переднюю дверь — в вестибюль. Впрочем, это пространство правильнее было бы назвать приёмным залом. Будь в доме приём, там с удобством разместились бы человек пятьдесят: выпить по первому бокалу, дать предвкушению нарасти, а затем пройти дальше, туда, где и должно было разворачиваться главное действо. Пол был выложен в основном кремовым мрамором, но более яркие камни образовывали инкрустированный узорчатый бордюр и центральный медальон. Стены были обшиты отборным красновато-бурым махагони. В дальнем конце две изогнутые лестницы, разделённые, как половинки вилочки, поднимались к галерее второго этажа.

Лоретта и Франклин собирались устроить мне экскурсию по дому и участку, но сперва повели меня в библиотеку, где под началом мистера Симингтона служил весь домашний штат и где все они ждали, чтобы познакомиться со мной. Размеры комнаты и тысячи книг привели меня в восторг сильнее всего, что я видела до сих пор. Я обернулась вокруг себя, зачарованная. В комнате было пять уголков для сидения — кресла, кушетки, лампы для чтения изящного рисунка и правильных пропорций. Но прежде чем я успела броситься к полкам, мне предстояло познакомиться с пятью людьми. Они выстроились в шеренгу, как солдаты на смотре, явно сгорая от любопытства, и все, кроме одной, улыбались.

Им ничего не сказали о той страшной правде обо мне, которую скрывала моя необычная одежда. Накануне Франклин сел с прислугой и объяснил, что моя мать была старой школьной подругой его и Лоретты. По легенде, она недавно умерла, и не осталось ни одного живого родственника, который мог бы взять под опеку её единственного ребёнка. Если мои отличия и были крайне заметны, мне всё же повезло сохранить все пять чувств, здравый ум и способность передвигаться. Он сказал, что я так чувствительна к трагическому наследию, с которым появилась на свет, что расспрашивать меня об этом нельзя ни в коем случае, и никто не должен даже пытаться хоть краем глаза увидеть то, что природа заставила меня терпеть; подобная выходка стоила бы места даже самому ценному из них. В этом есть своя ирония: долгие годы меня почти нагой выставляли перед тысячами зевак, для которых я была самым диковинным зверем из зоопарка или порождением кошмара.

Первым шагнул вперёд садовник, мистер Вильгельм Райнхардт. Ему было, вероятно, около сорока, лицо у него было сильно загорелое, и, будь он актёром, ему наверняка доставались бы роли доброго священника и сердечного сельского доктора. Под его началом работали пятеро садовников из приходящей службы, которая присылала их два дня в неделю. Не женатый и бездетный, он трудился шесть дней из семи просто из любви к садам. Он приветствовал меня ласково и сказал, что с радостью выслушает мои пожелания насчёт новых цветов и растений, которые я хотела бы здесь видеть.

Следом подошла старшая экономка, миссис Виктория Симингтон, жена мажордома. На ней было голубое, цвета яичной скорлупы дрозда, платье до середины икры и белый передник поверх него — такие же передники носили и три молодые горничные, ей подчинявшиеся. Она казалась менее чопорной, чем её муж: румяная, улыбчивая.

— Если не считать того, что требует повар, все закупки делаю я. Скажите