Денизавры - Джереми Бейтс
— В шкафу был потайной ход. Я не могла его просто так игнорировать.
Эрнест поискал, куда притушить сигарету; он не догадался взять с собой пепельницу. Не найдя ничего подходящего, он притушил окурок о каменную стену.
- Серьезно, Папи, — сказала Ника. — Я не знала, что ты куришь.
- Я не курю, — ответил он ей. — Курил… много лет назад.
Недавно снова начал.
- Почему? Это отвратительная привычка.
- Да, ну…» — сказал он, замолчав, погрузившись в раздумья: Курение — не то, что меня убьет, малышка. Он обвел рукой комнату. - Что ты об этом думаешь?
- Ты воевал во Вьетнамской войне? Я и об этом не знала.
Эрнест был призван в армию США в 1966 году. Он проходил подготовку в 25-й пехотной дивизии — прозванной «Тропическая молния» — на Гавайях, а затем оказался прямо в гуще событий во Вьетнаме. Он ожидал таких же боев, как в Корее, когда, по сути, нужно было косить волну за волной устремляющегося китайского «пушечного мяса. - Но после того как 25-я дивизия развернула базу в Кучи,
они быстро обнаружили, что находятся прямо над огромной подземной сетью туннелей, а враг — это скрытные, почти невидимые «кроты, - которые выскакивали из-под земли, нападали и так же быстро исчезали обратно.
Постепенно высшее командование решило, что лучший способ противостоять этому новому виду ведения войны — отправить солдат в туннели. Изначально в 25-й дивизии пехотинцев, добровольно вызвавшихся на эту задачу, называли «туннельными бегунами. - Австралийцы называли их «хорьками. - В конце концов все сошлись на названии «туннельные крысы. - Это не было уничижительным термином; «туннельные крысы» занимали особое место в армейской иерархии. Это были парни, которые делали то, на что у других не хватало мужества. Они так гордились своей работой, что изготовили собственный специальный нагрудный знак из ткани. На нём была изображена серая крыса, держащая пистолет и фонарик, с девизом на «собачьем латинском»: Non Gratum Anus Rodentum (Не стоит и крысиного дерьма).
Некоторые «крысы» добровольно шли на то, что общепризнанно считалось самой опасной работой на войне, чтобы доказать свою смелость. Некоторые — потому что считали это своим долгом. А некоторые — просто потому, что были сумасшедшими ублюдками. Эрнест полагал, что его мотивация состояла из всех этих составляющих понемногу.
После первых нескольких спусков в туннели, когда он освоился и даже почувствовал себя комфортно в этой душной тьме, он стал с нетерпением ждать не только спуска в эту «горячую дыру, - но и встречи с «Чарли. - Ведь под землей не было ни авиационной, ни артиллерийской поддержки. Ни индивидуальных средств защиты, ни высокотехнологичного оружия. Только старомодный рукопашный бой, где важны были только твой ум и сила. Для него это было высшим кайфом.
Он пристрастился к первобытному азарту охоты, к жажде крови, которая таится в глубине души каждого человека, осознаёт он это или нет.
Проще говоря, Эрнест стал убийцей. И после того как он убил однажды, он больше не колебался убивать снова. Он перестал считать, сколько вьетконговцев он убил, и их смерть, казалось, никогда не беспокоила его.
Наградное письмо к его Армейской Почетной Медали стало ярким примером его безразличия. Оно было написано как восторженное свидетельство о человеке со стальными нервами, который — несмотря на то, что двое его товарищей уже были тяжело ранены в перегретом туннеле, и несмотря на то, что его отряд уже наполнил туннель слезоточивым газом CS — тем не менее вызвался спуститься вниз, чтобы извлечь документы и взорвать комплекс с помощью зарядов.
О чём офицер, написавший наградную грамоту, не упомянул — потому что Эрнест ему об этом никогда не рассказывал, — так это о том, что Эрнест обнаружил в конце коммуникационного туннеля почти потерявшего сознание партизана Вьетконга. И хотя по политике высшего командования по возможности следовало брать пленных — а в данном случае это, безусловно, было возможно — Эрнест никогда не брал пленных и никогда бы этого не сделал. Вместо этого он установил заряд весом в сорок фунтов рядом с лежащим солдатом и самостоятельно выполз обратно на поверхность. Он взорвал заряд, выкурил сигарету и больше об этом не задумывался.
Оглядываясь назад на войну, он не узнавал того молодого человека, которым был когда-то. Тот человек пугал его. То, что он сделал, казалось непостижимым и предосудительным. Казалось почти невозможным поверить, что это был он, а не кто-то другой, у кого на руках была вся эта кровь. В наши дни он пытался найти рациональное объяснение своим поступкам. Он говорил себе, что просто выполнял приказы. Он вел праведную борьбу против коммунизма. Он сражался за флаг или за свой взвод. Он просто вносил свой вклад в то, чтобы сделать мир лучше. Конечно, это была полная чушь. Правда была гораздо мрачнее. Он был чудовищем, бездушным зверём. Безусловно, он не был человеком; человек не делает того, что делал он.
Именно поэтому он никогда ни с кем не говорил о войне, даже с Нити.
Нике он просто сказал: - Да, я воевал. - Он указал большим пальцем на лестницу за своей спиной. - Она ведёт к кладовой в главной спальне на первом этаже. - Он указал за её спину. — Та, как ты уже обнаружила, ведёт в твою старую спальню на втором этаже. А вот эта, — он указал на третью каменную арку, почти полностью скрытую в темноте дальней стены, — ведёт в комнату на третьем этаже, которую я использую под кладовую.
Ника нахмурилась. — Но зачем? Для чего они нужны? А для чего изначально предназначалась эта комната?
— Хороший вопрос, — сказал он. — Мое предположение: для хранения спиртного во времена сухого закона. Она не соединена с остальной частью подвала, и попасть в неё можно только по этим трем потайным лестницам. Ты знала, что этот дом сгорел после землетрясения 1906 года?
- Нет, — ответила она. - Но я помню, как ты рассказывал мне, что его построил твой дед.
Эрнест кивнул. - Он построил его дважды. Впервые — в конце XIX века, а затем снова в годы после землетрясения и пожара. Закон Волстеда вступил в силу только в 1920 году, но употребление алкоголя было деликатной темой в этой стране еще со времен колониального периода. В некоторых штатах оно уже
