Водный барон. Том 3 - Александр Лобачев
Я не обращал внимания. Просто греб, держа курс.
Течение било в правый борт, пыталось развернуть лодку. Я компенсировал коротким гребком правым веслом. Карбас выровнялся.
Проход приближался. Два чёрных камня. Вода между ними бурлила, закручивалась в воронку. Опасно. Смертельно опасно для лёгкой лодки.
Но мой карбас был тяжёлым. Его масса, его инерция — то, что было проклятием на прямом течении, здесь становилось спасением. Тяжёлая лодка не боялась завихрений. Она проламывалась сквозь них.
Я вошёл в проход.
Вода ударила в борта с обеих сторон. Карбас дёрнуло, закрутило. Я вложил в гребки всю оставшуюся силу — левое весло, правое, оба вместе. Лодка выровнялась. Нос прошёл между камнями — в сантиметрах от каждого.
И вдруг я почувствовал.
Течение изменилось.
Вместо того чтобы бить навстречу, оно подхватило карбас и понесло вперёд. Не быстро — не так, как несло вниз. Медленно, мягко, но настойчиво.
Суводь.
Обратное течение, которое шло вверх, огибая рифы с края.
Я перестал грести. Просто держал вёсла в воде, подправляя курс. И лодка плыла. Река сама несла меня вверх.
Плечи горели огнём. Руки дрожали, едва держали вёсла. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне. Губы потрескались. Жажда была такой сильной, что я едва сдерживался.
Но я плыл. Вперёд. Вверх.
Я обогнал Данилу.
Он греб из последних сил. Лицо красное, мокрое от пота. Он увидел меня боковым зрением — увидел, как я плыву мимо, почти не работая вёслами. Уставился на меня, словно увидел призрак.
— Как… — начал он, но не хватило дыхания.
Я прошёл мимо, не ответив.
Потом обогнал купеческого сына.
Впереди показался Владимир Ржевский. Он шёл первым. Его струг продвигался быстрее других, но даже он выглядел измотанным. Владимир греб яростно, вкладывая в каждый гребок всю злость.
Я догнал его.
Он услышал плеск моих вёсел, обернулся. Увидел меня — на тяжёлом карбасе, без руля, идущего вровень с ним.
Лицо его исказилось. Сначала удивление. Потом непонимание. Потом ярость.
— Ты… — выдохнул он, но слова утонули в рёве воды.
Я не смотрел на него. Просто плыл дальше, держась своей тропы.
И обогнал его.
Медленно, но верно. Мой тяжёлый карбас прошёл мимо его быстрого струга.
Владимир взревел — от ярости, от унижения. Я слышал, как он начал грести ещё быстрее, пытаясь догнать меня. Но течение было против него. А суводь — со мной.
Рифы кончились.
Я вышел на открытую воду. Впереди, метрах в ста, виднелся причал. Я видел фигуры на берегу — учеников, наставников, Дьяка. Все смотрели сюда.
Суводь ослабла, исчезла. Здесь течение было слабее, но всё ещё шло навстречу.
Я схватил вёсла — последний рывок. Последнее усилие.
Боль в висках была невыносимой. Руки едва слушались. Плечи отказывались двигаться. Но я греб.
Один гребок. Ещё один. Ещё.
Карбас полз вперёд — медленно, упорно, неотвратимо.
Пятьдесят метров до причала. Сорок. Тридцать.
Я услышал за спиной всплеск вёсел. Владимир. Он греб как безумный.
Двадцать метров.
Я вложил в гребки последние крохи сил. Руки горели. Спина ныла. Голова раскалывалась.
Десять метров.
Владимир был в пяти метрах позади.
Пять метров.
Я вошёл в зону причала. Бросил вёсла, схватился за деревянные сваи.
Причалил.
Третьим.
Два других ученика — те, кто шёл на лёгких стругах и не попал в рифы — уже стояли на берегу. Они финишировали раньше, пройдя по внешней, безопасной стороне. Но все смотрели не на них.
Все смотрели на меня.
На тяжёлый карбас без руля. На обломок рулевого весла, болтающийся за кормой. На меня — мокрого, измученного, но живого.
Владимир Ржевский причалил следом — четвёртым. Его лицо было перекошенным от ярости и унижения. Он смотрел на меня так, словно хотел убить.
Но я был впереди.
И все это видели.
Я сидел на дне карбаса и не мог пошевелиться.
Руки лежали на коленях — бесполезные, чужие, дрожащие мелкой непрерывной дрожью. Ладони были ободраны до мяса — кожа висела лоскутами. Кровь смешалась с грязной водой на дне лодки.
Плечи горели, словно их жгли раскалённым железом. Спина была одним сплошным узлом боли.
Но хуже всего была голова.
Боль пульсировала в висках с такой силой, что каждый удар сердца отдавался в черепе, как удар молота. За глазами давило так, что я боялся открыть веки. В ушах звенело — высокий, пронзительный писк. Все звуки доходили приглушёнными, искажёнными, сквозь толстый слой ваты.
И жажда.
Во рту было так сухо, что язык прилип к нёбу. Губы потрескались, покрылись корками засохшей крови. Горло горело, каждый вдох царапал его изнутри.
«Цена. Вот настоящая цена Дара. Не просто неудобство. Это выжигание изнутри. Каждый раз я плачу куском себя».
Я заставил себя поднять голову.
Мир поплыл перед глазами, раздвоился, потом медленно сфокусировался. Я видел фигуры на берегу — размытые, нечёткие, как в тумане.
Кто-то подошёл к краю причала. Наклонился надо мной.
— Ты… ты цел? — Голос был знакомым. Кузьма.
Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Язык не слушался.
Я кивнул вместо ответа. Один раз. Коротко.
Кузьма протянул руку. Я схватился за его ладонь — она была тёплой, сухой, живой. Оттолкнулся от дна карбаса.
Ноги подкосились.
Я рухнул бы обратно, но Кузьма удержал меня, перехватив под локоть.
— Давай, — сказал он тихо. — Вылезай. Тебе нужно на берег.
Я перевалился через борт карбаса, оперся о край причала. Дерево было мокрым, холодным, шершавым. Я подтянулся на руках — они кричали от боли, мышцы отказывались работать, но я заставил их. Перекинул одну ногу через край, потом другую.
Встал на причале.
Мир снова поплыл. Я зашатался, но Кузьма подхватил меня за плечо.
— Держись. Давай к бочке. Там вода.
Вода.
Это слово пробилось сквозь туман боли и звона. Я кивнул — резко, отчаянно.
Кузьма повёл меня вдоль причала. Я шёл как пьяный — ноги заплетались, равновесие плыло. Каждый шаг отдавался болью в голове. Но я шёл, потому что впереди была вода.
У края причала стояла большая деревянная бочка — для питья. Рядом висел ковш на цепи.
Кузьма зачерпнул воду, протянул мне ковш.
Я схватил его обеими руками — пальцы едва слушались, но я держал крепко, боясь уронить. Поднёс ко рту.
Вода была холодной, с привкусом дерева и чего-то затхлого. Но мне было всё равно.
Я пил жадно, захлёбываясь, давясь. Вода текла по подбородку, капала на рубаху. Я выпил весь ковш за три
