Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

перебивал и укроп, и огурцы, и прочую базарную мешанину. Я окинул взглядом товар и почти сразу остановился на аккуратном букете из семи белых астр. Почему именно на нем, сам не знаю, но понял сразу: это то, что сейчас нужно.

Потом отошел в сторону, там был трактир, который я еще в прошлый приезд приметил, да как-то посетить не доводилось. Сел за столик у окна. Из хранилища достал лист бумаги и карандаш. Записка получилась предельно простой.

«Наталья Алексеевна. Ежели не сочтете мой поступок дерзким, буду ждать вас нынче вечером в семь часов у фонтана в городском саду. Григорий Прохоров».

Поначалу я и правда думал прийти к ним прямо в дом. Но еще в дороге решил, что это слишком рискованно. Не надо забывать, что квартира, где сейчас живут сестры Загорульские, принадлежит графу Рубанскому. И никакой уверенности, что за тем местом нет пригляда, у меня не было. Да и поездка их батюшки в Тифлис по-прежнему вызывала вопросы.

Я сложил записку, убрал за пазуху и направился по адресу, который был в последнем письме Наташи.

Двухэтажный каменный дом в хорошем районе нашел без труда. Крепкие ворота, ухоженный дворик, все вокруг говорило о достатке.

Для порядка я прошел мимо дома еще раз, будто гуляю. Скользнул взглядом по окнам, по соседнему двору, по углам, где мог бы торчать извозчик или дворник. Ничего явного не приметил, но спокойнее от того не стало.

Долго высматривать не пришлось. На углу торговал газетами мальчишка. А второй, наверное дружок первого, ошивался неподалеку без всякого дела. Его я и окликнул.

— Эй, хлопец, подь сюды.

Он остановился и настороженно глянул на меня.

— Чего надо, дяденька?

— Какой я тебе дяденька, — хмыкнул я. — Дело есть на гривенник.

Тут он заметно оживился.

— Какое?

Я показал ему букет и записку.

— Отнесешь вон в тот дом. Надо передать барышне Наталье Алексеевне, и обязательно в руки. Понял?

Он прищурился, смерил меня взглядом.

— А если слуга отберет или горничная?

— Не давай. Скажи, что велено вручить лично. Или хотя бы при тебе передать в руки.

— А ежели прогонят?

— Тогда вернешься ко мне с букетом и запиской. Гривенник все равно будет твой, слово.

Мальчишка потянул носом и деловито сказал:

— Давайте дяденька. Сделаю, но чур денежку вперед.

Я отдал ему монетку, букет и записку. Гривенник он ловко забросил себе за щеку, для пущей сохранности, потом пригладил жирные волосы ладонью и зашагал к воротам. Я лишь головой покачал — не объяснять же сорванцу, сколько на деньгах микробов и почему класть их в рот небезопасно для здоровья.

Оставшись на месте, я принялся наблюдать.

Мальчишка юркнул внутрь. Оставалось только ждать.

Минуты через три он выскочил обратно и, довольно лыбясь, двинулся ко мне.

— Все сделал, — сказал он. — Барышне в руки передал.

Я поблагодарил его и неторопливо пошел прочь. Крутиться под окнами дальше было бы глупо. Если Наташа захочет прийти, придет. А нет, значит нет. Будем посмотреть.

Только далеко уйти я не успел.

Едва свернул с тихой улицы в место пооживленнее, где грохотали колеса, покрикивали извозчики и тянуло пылью вперемешку с лошадиным потом, как справа меня окликнули:

— Григорий? Вот так встреча!

Я обернулся и даже моргнул от неожиданности.

У обочины, возле легкой дорожной коляски, стоял поручик Бекетов. Поверх мундира на нем был надет серый плащ, на боку висела в ножнах шашка. Неподалеку возились двое драгун, укладывая в коляску какие-то сумки и скатки. Видно было, что офицер собирается в дорогу.

— Ваше благородие! — обрадовался я, подходя ближе. — И впрямь неожиданно.

Он шагнул ко мне и крепко пожал протянутую руку.

— Рад тебя видеть, Григорий, честное слово, рад. Да только, к моему стыду, совсем не вовремя. Я часа через два из города выезжаю. А то непременно с тобой бы отужинал.

— Да что уж там, — усмехнулся я. — Служба она такая... Будете в Волынской, мы там и повечеряем.

— Да-с... служба! — кивнул Бекетов. Потом прищурился. — Скажи-ка лучше, как там Сапсан? Не пожалел, что я тебе его сбагрил?

— На нем и приехал, — ответил я. — Сейчас в конюшне отдыхает. Отличная лошадка, вашбродь. И по дороге тянет как надо, и для городского выезда хорош. На таком, думаю, и в столице показаться не зазорно.

Бекетов довольно хмыкнул.

— Вот и славно. Я примерно так и думал, что тебе он подойдет.

— Это уж точно. Пока не подводил.

Он оглядел меня внимательнее.

— А ты, гляжу, сегодня нарядный. Будто не по делу в город приехал, а в ресторацию намылился.

— Да бросьте, вашбродь, какая ресторация? На кой она мне? — Буркнул я. — Я ж не в походе.

— Эх, молодость, — тихо рассмеялся он.

Я только плечом повел.

Бекетов уже взялся за край коляски, собираясь продолжить сборы, но вдруг остановился. Даже ладонью себя по бедру хлопнул.

— А знаешь, что, Григорий? У меня к тебе имеется хорошее предложение. Будем считать, что компенсирую свою вину за то, что не смог тебя угостить сегодня ужином.

Я сразу насторожился.

— И какое же?

Он слегка понизил голос.

— Одиннадцатого сентября на Кубань из Крыма прибывает Его Императорское Величество Александр II.

— Ого! Сам государь? — искренне удивился я.

— Сам, — кивнул Бекетов. — Дальше у него намечена большая поездка по Кавказу. Сопровождения и охранения нагонят столько, что по всей линии тесно станет от разных постояльцев, да начальства столичного. Армейские части, казаки, местные лояльные племена. На каждом отрезке маршрута будут поджидать да следить, чтобы все прошло как положено.

Он кивнул на своих драгун.

— Нас с ребятами тоже ставят в охранение. Не в самый ближний круг, конечно, но и не так далеко, чтобы государя вовсе не увидеть. Такое, Гриша, раз в жизни выпадает. Хочешь на императора посмотреть?

Я промолчал, переваривая услышанное. А внутри уже разгоралось любопытство.

Живого русского императора я еще не видывал. И упускать такую возможность очень не хотелось. А если к тому времени у меня на руках и впрямь окажется фотографический аппарат, то можно и снимки попробовать сделать. Ясно, что рядом с государем меня никто не поставит. Но хоть издали что-то запечатлеть, какие-то праздничные встречи