Не по гайду - Константин Горюнов

и… пустотой. Человеческий нос этого не учует, но всякая местная живность с пол-оборота шарахается. И те, кто охотится на такую живность — тоже. Вывод: в лесу ты всегда незваный гость. Запах не скрыть, можно только маскировать более сильными — дымом, травами, гнилью. Пункт 2: Люди здесь делятся не по классам, а по степени фанатизма. Самые неприятные — это «Стража Ночи». Не рыцари в сияющих латах, а что-то вроде монахов-воинов в тёмно-серых походных робах. Их девиз: «Всякая тень — потенциальный враг. Всякий, кто дружит с тенью — враг уже состоявшийся». Логика железная. С ними не договориться. Их можно только обойти. Пункт 3: Еда. Всё, что выглядит вкусным — либо ядовито, либо охраняемо. Ксип помогает (едва заметным шепотом подсказывает: «это — нет, а вот эта синеватая ягода вызовет такой понос, что ты будешь молиться о смерти»). Лучший источник пропитания — отбирать у тех, кто слабее. Не геройски. Зато сыто.

Именно со Стражей Ночи у меня и произошло первое столкновение. Вернее, не столкновение, а… знакомство. На расстоянии.

Я проверял капканы на кроликов (примитивные, из прутьев и верёвки, сделанной из волокон коры) и почуял их раньше, чем увидел. Не запах — их не было. А отсутствие привычных звуков. Птицы в этом секторе леса вдруг замолчали. Я замер, слившись со стволом старой сосны, и позволил тени вокруг себя сгуститься. Невидимость это не была — просто взгляд соскальзывал, не цепляясь.

Их было трое. Двигались бесшумно, но не как эльфы-охотники, а как те, кто уверен в своём праве быть здесь. Их взгляды методично прочёсывали кусты, пни, тени. У одного в руках был посох с кристаллом, слабо мерцавшим холодным светом. Детектор. Моё самое нелюбимое изобретение в любом мире.

— Здесь что-то было, — тихо сказал тот, с посохом. Его голос был сухим и безэмоциональным. — Осквернение. Свежее. — Зверь? — спросил второй, положив руку на рукоять длинного ножа. — Нет. Разумное. Искривлённое. Ощущение… насмешки.

Я едва не фыркнул. Ксип, невидимый, сидел у меня на плече и дудел мне в ухо: «О, тебя заметили! И даже окрестили! «Искривлённое ощущение насмешки». Почти поэтично. Хочешь, выйду, поклонюсь?»

Я мысленно приказал ему заткнуться. Стражи приближались к моим капканам. Один из них, самый молодой, наклонился. — Следы. Примитивные ловушки. Бездушное умерщвление тварей. Признак… — Признак выживания тех, кто не имеет права на жизнь по нашим законам, — закончил за него старший, с посохом. — Найти. Очистить.

Вот тут во мне что-то ёкнуло. Не страх. Злость. «Не имеет права на жизнь». Из-за чего? Из-за того, что я научился гасить костры и ловить кроликов? — Ксип, — мысленно прошептал я. — Можешь сделать так, чтобы этот кристалл у него на секунду… заглючил?

— О! Саботаж! Люблю! — обрадовался имп. — Дай-ка подумать… Он ищет диссонанс. Дадим ему диссонанс!

Я не знал, что он сделал. Но кристалл на посохе стража вдруг вспыхнул ослепительно-белым, потом погас, потом снова вспыхнул уже багровым светом и издал тонкий, визжащий звук. Страж вскрикнул, отшвырнул посох, как раскалённый, и схватился за голову.

— Что это?! Атака! — Не атака, — прошептал я себе под нос, отползая в другую сторону, в гущу более глубоких теней. — Это — намёк.

Пока они суетились вокруг своего оглушённого товарища, я «отменил» силу в верёвках своих капканов. Древесина тихо хрустнула, ловушки разомкнулись. Пустяк. Но приятно.

На этом наши отношения и завязались. Они стали патрулировать этот сектор чаще. Я стал изобретательнее. Я не нападал. Я… пакостил.

Я научился на секунду «отменять» трение под подошвой сапога у идущего стража. Тот поскальзывался и падал в грязь. Я направлял мелких лесных грызунов (отменяя в них, на мгновение, чувство страха перед людьми) прямиком в их продовольственные сумки. Однажды я умудрился «отменить» чувство сытости у их коня (они иногда появлялись верхом). Животное, внезапно ощутив зверский голод, принялось жевать сумку своего же всадника с таким энтузиазмом, что тому пришлось отбиваться.

Ксип помогал советами и невероятно веселился. — О, смотри, у этого теперь нервный тик! — восхищённо шептал он, наблюдая, как один из стражников дёргает плечом, после того как я три ночи подряд «отменял» у него глубокую фазу сна. — Ты портишь им карму, хозяин. И нервы. Я одобряю.

Я не чувствовал себя могущественным. Я чувствовал себя… хитрым. Это была не битва магов. Это была партизанская война городского циника против деревенских фанатиков. И моим главным оружием было не всесокрушающее пламя, а понимание простой вещи: даже у самого убеждённого воина есть бытовые неудобства. И если эти неудобства систематически устраивает незримый враг, рано или поздно начинается паранойя.

Они перестали говорить о «очищении». Они начали говорить о «проклятом месте», «неуловимом духе разложения» и «тактике изматывания». Они стали осторожнее, нервнее. А я, глядя на их уставшие, напряжённые лица, дописывал в свой антигайд новый пункт:

Пункт 4: Сила — не в том, чтобы разрушить стену. Сила — в том, чтобы заставить тех, кто за стеной, поверить, что она вот-вот рухнет сама. И пусть они тратят силы на то, чтобы её подпирать, пока ты спокойно обходишь её по дуге. Главное — не дать им тебя увидеть. Потому что если увидят, то поймут, что ты не дух и не демон. Ты просто парень с плохим характером и парой грязных фокусов. А с таким уже не церемонятся.*

Я не был героем. Я был проблемой. И, должен признать, мне начало это нравиться. Быть проблемой — это хоть какая-то идентичность в мире, где тебя не принимают ни за кого другого.

Глава 7: Демон-собеседник и философия за ржавым котлом

Ксип был отличным собеседником, если тебе нужно было обсудить чью-то глупость или придумать язвительный комментарий. Но для разговоров о… ну, о вечном, о природе этого безумного мира, о том, почему трава зелёная, а законы «светлых» такие неудобные, — для этого нужен был кто-то с другим масштабом мышления. Или, как минимум, с другим объёмом лёгких.

Идею подкинул, как ни странно, сам Ксип. После очередного успешного срыва патруля Стражи (я на этот раз «отменил» у их командира чувство равновесия на ровном месте, и он упал лицом в муравейник), мы праздновали скромную победу жеванием вяленого кролика. — Знаешь, — сказал Ксип, обгладывая косточку с таким видом, будто это нога врага, — ты неплохо управляешься с мелочёвкой. Но это всё… детские шалости. Настоящая сила