Сталь и Кровь - Оченков Иван Валерьевич

— Прошу прощения, господа, но у меня не так много времени. Поэтому постарайтесь выражаться кратко и по существу. Нужна ли вам какая-нибудь помощь?

— Очень нужна, — вышел вперед Чижов, — дело в том, что мы с присутствующим здесь господином Шиповым основали не так давно «Общество для содействия русской промышленности и торговле», однако так и не получили разрешения на регистрацию.

— Общество в Москве?

— Точно так-с.

— Хорошо. Я поговорю с князем Меншиковым. Полагаю, мне он не откажет. Однако, для чего вам регистрация?

— Для того, чтобы издавать журнал — «Вестник промышленности». Но это невозможно без согласия генерал-губернатора и… высочайшего дозволения.

— Что ж, дело это без сомнения богоугодное. Составьте прошение еще раз и передайте мне через Константина Васильевича, — кивнул я на Трубникова.

— Покорно благодарим, ваше императорское высочество.

— Да пока вроде не за что. Что-нибудь еще, господа?

— Нет, — правильно понял меня Чижов. — Деньги на издание у нас есть.

— Вот и славно! В таком случае, господа, позвольте откланяться…

— Одну минутку, ваше высочество, — выскочил как черт из табакерки какой-то господин неопределенного возраста в потрепанном сюртуке. — Можно один вопрос?

— Да хоть два, — пошутил я, вызвав смешки у собравшихся.

— А что вы сами думаете о славянском вопросе? — выпалил тот и уставился на меня требовательным взглядом. — Когда Россия выступит против векового угнетения наших братьев и объединит славян в нерушимый союз?

В воздухе повисло неловкое молчание. Большинство присутствующих прекрасно понимали, что задавать щекотливые вопросы высокопоставленным людям не самая лучшая идея. Остальные же не сводили с меня глаз, как будто видели нового мессию.

— Видите ли, господа, — чертыхнувшись про себя, осторожно начал я, чтобы не спугнуть потенциальных союзников. — Как бы сильно я не любил славянство, в мои планы не входит осчастливливать его за счет русского мужика.

— Что вы имеете в виду? — округлил глаза вопрошавший.

— Да то самое. Скажите, господа, — обратился я ко всем. — Что именно вы себе представляете, когда толкуете об освобождении наших братьев? По всей видимости войну, в которой наша победоносная армия должна разгромить коварного врага и принести им свободу. А из кого, позвольте спросить, будет состоять эта армия, не из российских ли крестьян? Кто будет погибать на этой войне, кто будет работать, чтобы платить подати, на которые будет содержаться наше войско?

— Но позвольте…

— Не позволю! Я был на войне и потому могу говорить о ней с полным знанием дела. Это горе, это смерть, это лишения! За какие провинности вы хотите взвалить это бремя на и без того многострадальный русский народ? Нет, господа, свой долг славянофила я вижу, прежде всего, в помощи именно русскому народу! Чтобы он, наконец, зажил по-человечески. Имел возможность не только выращивать хлеб, но и досыта есть его! Чтобы дети наших мужиков могли получать хоть какое-то образование, а в случае болезни их родители обращались к врачам, а не к знахарям. И только когда мы всего этого достигнем, тогда можно будет побеспокоиться и о других.

Очевидно, в какой-то момент я все-таки увлекся и стал говорить слишком эмоционально. Отчего большая часть моих слушателей просто обалдела, но некоторые все-таки задумались. По крайней мере, мне бы хотелось в это верить. Чижов был как раз из последних. Поэтому, когда мы с ним встретились в следующий раз, он не стал стенать о тяжелой доле славянства и причитать о притеснениях православной веры, а сразу же перешел к делу.

— Позвольте осведомиться у вашего императорского высочества, — без обиняков начал он. — Верно ли говорят, что возглавляемое вами Товарищество намерено выпустить акции планируемой к постройке Московско-Курской железной дороги?

— Да.

— И то, что в Курске вы не остановитесь, тоже правда?

— Все так, — кивнул я.

— В таком случае, спешу уведомить, что московское купечество не только горячо одобряет этот проект, но и готово участвовать в нем своими капиталами. Если, конечно, вам это интересно?

— Все зависит от того, о какой именно сумме идет речь?

— Они готовы вложить в дело десять миллионов собственных средств и еще столько же взять в кредит. Вот только…

— Договаривай, — насторожился я.

— Если казна готова гарантировать нам доходность этого предприятия.

— Вот значит, как… И дивиденды эти господа желают получать с того самого момента, как приобретут акции?

— Но ведь казна, насколько мне известно, именно такие условия и собирается предложить, — смутился Чижов.

— Можешь передать пославшим тебя, что если они задумали спекуляцию, то пока я жив, у них ничего не получится! Этот проект начат вовсе не для того, чтобы нажиться на государственных кредитах. России нужны железные дороги, и они будут построены! Те, кто рискнут вложиться в них, получат прибыль. Но не сразу, а только после того, как будет запущенно движение. Что же касается гарантий, то могу предоставить лишь свое слово.

— Эдак купчины много денег не дадут, — хмыкнул Чижов.

— Да и черт бы с ними! Все одно, столько денег нам сразу не понадобится. Я ведь не зря взял концессию только до Курска. Вот построим ее, поймем, насколько правильными оказались наши предварительные расчеты, продемонстрируем всем наши возможности и поведем ее дальше. Деньги будем собирать от продажи акций. Стоимость положим небольшую, рублей пятьдесят или даже меньше, чтобы даже не слишком богатые люди могли вложиться.

— С миру по нитке, — понимающее кивнул представитель московского купечества.

— Вот именно. Первый участок должны закончить к концу следующего года, а в Крыму будем, если ничего не случится, в 1861 году.

— А если кто-то получит концессию раньше вас? — быстро спросил Чижов.

— Даже интересно стало, — ухмыльнулся я. — Как ты себе это представляешь?

— Ну…

— Дураков на Руси-матушке на сто лет припасено, но много ли среди них таких, чтобы мне дорогу перейти? Да еще на таком направлении. Нет, брат, эта наша поляна. Ты думаешь, самый умный и первый ко мне пришел?

— Штиглиц? [2]

— И он тоже.

— И что же вы им сказали?

— То же, что и тебе сейчас. Хотят заработать на постройке дорог — пожалуйста! Но грабить казну не дам!

— А что если вашему высочеству организовать свой банк? — неожиданно выпалил Чижов, но, встретившись с моим взглядом, спохватился. — Не лично, конечно…

Вот так, собственно говоря, мы и познакомились. Узнав Федора Васильевича поближе, я понял, что человек он не только умный, но и болезненно честный. Что среди московского купечества встречается не так уж часто. Нет, данное слово держат все, но, если сложатся обстоятельства, своего тоже не упускают. Поэтому при первой же возможности я его переманил, сначала в правление товарищества, а потом мы с ним действительно открыли банк. Но это уже совсем другая история, да и случилась она много позже. А пока мы начали строить то, что со временем стало Южной железной дорогой.

Как я уже упоминал, выбор именно этого направления был неслучаен. Во-первых, технические изыскания здесь начались еще в 1854 году и на нынешний момент были практически окончены. То есть к строительству можно было приступить немедленно.

Возможность связать Москву, а через нее и Петербург с южными регионами страны дорогого стоила. Поэтому, пришел бы ко мне Чижов или нет, на Курске останавливаться никто бы не стал. От него поведем дорогу к Харькову, затем к Екатеринославу, Александровску [3] и дальше в Крым. Ну и, конечно же, отдельную ветку на Донбасс.

Протяженность первого участка пути должна была составить порядка 550 верст. Помимо собственно путей следовало построить 19 станций и 3 депо. Срок строительства с момента создания общества не более двух с половиной лет. Финансирование без какого-либо участия казны за счет выпуска акций. Все материалы исключительно отечественного производства. В первую очередь, конечно, рельсы. Производить их должен будет Путилов на своем железоделательном заводе, выкупленном когда-то у генерал-адъютанта Огарева. Сделка эта, если помните, не обошлась без моего участия.