Гадина - Квинтус Номен
— Вы говорите, что завтра мы начинаем работать, — решил все же уточнить Владимир Павлович. — А можно хотя бы сценарий получить, узнать, кто что играть будет? А то ведь нам никто ничего не рассказал…
— Насколько мне известно, сценарий получить сейчас нельзя. А вот завтра вы все и узнаете…
Народ разошелся (после ужина уже) в состоянии глубокой задумчивости, да и за ужином все как-то грустно жевали то, что им подали. И я обратила внимание, что шеф-повар отеля выглядел из-за этого очень расстроенным, так что я к нему подошла и постаралась успокоить:
— Спасибо вам, вы превзошли все мои ожидания, так вкусно все приготовили! А на моих попутчиков вы сейчас внимания не обращайте: завтра им предстоит очень непростая работа и они мысленно сосредотачиваются. У русских так принято: сначала сосредоточиться на работе, а уж потом, когда работа пошла успешно, можно и повеселиться. А уж когда работа успешно закончится… поверьте, вы еще никогда в жизни не видели, насколько благодарными могут быть ваши клиенты!
Утром народ немного все же повеселел, хотя я и разбудила всех в половине седьмого. И после завтрака все с довольными (относительно довольными) физиономиями погрузились в автобус. Этот автобус (вместе с водителем) бабуля тоже арендовала «на весь срок работы», и я даже подумала, что в бедной Италии он вообще один такой: в нем и туалет был, и небольшой бар с холодильником, и кондиционер. Но бабуля мне сказала, что таких автобусов тут минимум два: в компании, где она его арендовала, их именно два и было — но это было единственная компания, в которой такие нашлись, так что автобус аж из Милана гнать пришлось. А водитель — довольно молодой парень по имени Луиджи — очень радовался, что ему такая работенка досталась: кроме одной поездки из Рима ему нужно было всего возить актеров от площадки к площадке, которые друг от друга вообще в паре километров были, а остальное время он мог просто на травке валяться.
И когда вся группа вывалилась из автобуса на первой площадке, работа и началась. То есть я товарищам все же рассказала, что они делать будут:
— Еще раз доброе всем утро, приступаем к утренней зарядке — и заряжать будем мозги. Вон там стоят передвижные гримерки с раздевалками, так что сейчас все идут костюмы примерять, с вами портные будут, подгонят если кому что не по размеру окажется. А вы, Владимир Павлович, не переодевайтесь: через пятнадцать минут мы начинаем съемки в другом месте и там для вас костюм уже приготовлен.
— А можно все-таки узнать, что сниматься-то будет? — очень недовольным голосом снова поинтересовался Басов.
— Будет сниматься кино. Но так как кино будет сниматься на итальянском, который никто из вас не знает, расписание ролей и реплик вам давать смысла вообще нет, так что я буду быстренько вам описывать мизансцену, произносить слова, которые вы будете говорить в кадре, мы все это быстренько снимем…
— Ерунда какая-то… а кто снимать-то будет?
— У нас один оператор: Евгений Николаевич, вот он все и снимет.
— Я имею в виду кто режиссер, кого мы слушать-то должны будем?
— Я за режиссера, и слушать вы будете меня.
— Тогда вопрос более конкретный: а что вы собираетесь снимать?
— Кино, кино я снимать собираюсь. Сегодня мы снимать будем долго, до позднего вечера, нам еще и ночные кадры нужно отснять, но поначалу мы только вас снимем, так что собирайтесь, садитесь к мне в машину… Леонид Вячеславович, Людмила Ивановна, за вами я заеду немного попозже, но минимум час у вас точно есть, так что отдыхайте пока. А вы, Ефим Захарович, только часов в шесть понадобитесь…
— Но я же, как вы сами только что сказали, итальянского не знаю… — жалостливо-недоуменно решила уточнить Касаткина.
— И не надо, у вас сегодня слов вообще не будет. Владимир Павлович, быстрее в машину, мы тюрьму местную арендовали всего на полтора часа…
Машина у меня была тут… уже привычная: бабуля для себя тоже купила «шестисотый мерседес», только попроще и не бронированный. Ну а я его временно экспроприировала, сказав, что «мне нужнее». Так что я быстренько запихала Басова (и Андриканиса с камерой) и машину и мы поехали «осматривать местные достопримечательности». Вот что в Италии действительно хорошо поставлено, так это обслуживание киногрупп, облегчаемое тем, что и простой народ тут кино очень любит… и стремится в нем поучаствовать. Так что арендовать местную тюрьму проблемы не составило, и даже тюремную одежду ненадолго получить оказалось очень просто: ее «арендовали» из тюремной же прачечной, и обошлось это всего лишь в то, что несколько сотрудников тюрьмы мы крупным планом сняли, а начальник этой тюрьмы даже несколько слов в кадре произнес. А всю массовку в тюрьме сыграли полицейские Салерно, так что там все отснять вышло на самом деле меньше чем за полчаса.
Когда мы ехали из тюрьмы на вокзал Салерно, Владимир Павлович все же спросил:
— А что мне сказал этот полицейский-то?
— Он сказал, что у вас прекрасный итальянский, сразу видно, что вы — настоящий бандит…
— Но я же итальянский не знаю!
— Достаточно, что я его знаю. А вы — актер, причем актер замечательный: очень хорошо повторили то, что я вам говорить сказала. И, как вы наверное, уже догадались, у вас и дальше все так же прекрасно получиться…
Итальянский у меня был… он был. Бабуля-то искренне считала, что любой музыкант итальянский знать просто обязан, так что я его в ее консерватории учила. И выучила достаточно, чтобы по крайней мере в ресторане заказать именно то, что хочу. Но вот так уж исторически сложилось, что этот фильм я смотрела трижды, даже четырежды, и один раз он мне попался (на заре кинопиратства) на оригинальном итальянском с русскими субтитрами, так что я просто «передала» поцелованному в лобик Басову то, что благодаря чучелки «вспомнила». Да и со всеми остальными актерами я примерно так же поступала: в лоб, съемки, затем «выключение контакта» — и все счастливы и довольны.
То есть я была счастлива и довольна, но фильм-то мы снимали «по погоде», а не «от начала к концу», так что эпизоды на съемках перемешались основательно, к тому же было много эпизодов, в которых наши актеры вообще задействованы не были, в них массовка и местные каскадеры снимались — и народ уже не понимал, что
