Одиночка. Том 8 - Дмитрий Лим
Но сейчас небо расчертила абсолютно белая, слепящая полоса. Она резала облака, как лазерный скальпель, и от этого света не веяло теплом. Это была пустота. Сама стерильная, бездонная пустота решила прорезать материю нашего мира. Белый разлом не манил и не обещал. Он констатировал факт. Он говорил: «Ваша реальность содержит ошибку. Ошибка будет устранена». От него не исходило маны, не пахло озоном, не было характерного гула, к которому мы привыкли. Вместо гула — абсолютная, неестественная тишина, от которой закладывало уши, как при резком наборе высоты.
Свет не манил. Он внушал первобытный, ледяной ужас, от которого хотелось забиться под ближайший бетонный блок и мелко дрожать там, закрыв голову руками. Это был страх, который обходил мозг и шёл напрямую в позвоночник, в самый древний, рептильный отдел, который отвечал за одну-единственную команду: «Беги». Температура вокруг упала на десяток градусов. Лужи мгновенно затянуло коркой льда, а пар изо рта повалил таким густым облаком, будто мы оказались в криокамере. Чайник Жигано мгновенно замёрз, и вода внутри него превратилась в лёд с тихим, жалобным треском. Тёмный эльф посмотрел на чайник, потом на небо, и произнёс одно слово, которое на его родном языке означало нечто очень нецензурное.
Мракобес зашипел, вжавшись в плечо Алины. Его шерсть встала дыбом, фиолетовые глаза расширились, и он выгнул спину так, что стал похож на мохнатую арку. Алина обхватила его руками, и я заметил, как чёрные нити под её кожей пришли в движение, забегали, словно черви под кожей, реагируя на опасность, которую даже она не могла идентифицировать.
Радж вскочил с земли, прервав свою медитацию. Его лицо, обычно спокойное и отрешённое, сейчас было серым, как пепел.
— Карма, — прошептал он. — Карма изменилась. Она стала… белой.
Я не понял, что это значит, но уточнять не стал. Потому что в этот момент Тишина в моей голове подал голос.
«Саня, — голос Тишины зазвучал непривычно. Он говорил прерывисто, дрожащим шёпотом, с нотками самой настоящей панической атаки. — Мы крупно наворочали. Система вызвала не экзекутора. И даже не ревизора. Это Смотрящий. Архитектор Системного Кода…»
— И что это значит? — мысленно рявкнул я, хотя мой желудок уже скрутило в тугой узел.
«Это значит, что мы мёртвые люди, Саня. Экзекутор — это уборщик с веником. Ревизор — налоговый инспектор с калькулятором. А Смотрящий — это бульдозер, который приехал сносить квартал вместе с фундаментом! Ты только что сломал их любимую игрушку, и теперь они прислали не воспитателя, а ликвидатора!»
— Погоди, — я мысленно сплюнул. — Ты же говорил, что Архитекторы — это типа ботоводы. Они строят, не разрушают.
«Это Архитекторы миров, идиот! А Архитектор Системного Кода — это сущность, которая пишет правила, создаёт единую систему, по которым живут Архитекторы! Это как если бы ты работал дворником, а тут пришёл мужик, который придумал саму концепцию мусора! И теперь он решил, что ты — мусор!»
— Успокойся, — процедил я. — Ты мне нужен в адеквате. Что он может?
«Что он может⁈ Он может переписать законы физики в радиусе действия! Он может удалить гравитацию, если сочтёт её неэффективной! Он может стереть понятие „вверх“ и сделать так, что все начнут падать в небо! Это не босс, Саня. Это админ-панель бога!»
— Очень информативно. И как его убить?
«Его нельзя убить, Саня. Его можно только… пережить. Если повезёт. Что вряд ли».
В этот миг перед нами появился он. Ревизор высшего порядка — Эпсилон.
Он не спустился из разлома, не возник из портала, не вылез из-за угла с криком «сюрприз». Он просто начал быть. Это был сгусток света, сплетённый из острых, сияющих белых линий. Они складывались в странные, неестественно правильные геометрические контуры, от которых ломило глаза. Фигура висела в воздухе в метре от земли, не касаясь её, и от неё веяло абсолютным холодом — таким, что воздух вокруг фигуры застыл, превращаясь в крошечные снежинки, которые тут же осыпались серой пылью. У Эпсилона не было ни лица, ни тела в привычном понимании. Только математическая идеальность, лишённая всякой жизни.
Его контуры складывались и раскладывались, как оригами, собранное безумным математиком. То они образовывали октаэдр, то тетраэдр, то нечто, чему ни одно название на человеческом языке не подходило. Снежинки, падающие вокруг него, застывали в воздухе, образуя идеальную сферическую решётку, словно даже хаос подчинялся его геометрии. И от этой правильности хотелось выть. Потому что правильность без жизни — это самое страшное, что можно себе представить. Это мертвечина, возведённая в абсолют. Это математика без сердца, логика без сострадания, порядок без цели.
Самое страшное было в том, что Эпсилон не пытался говорить. Ему не нужны были лёгкие, голосовые связки и воздух. Он просто транслировал системные уведомления прямо в мозг. И эти сообщения врезались в сознание, как удары кувалды по стеклянной витрине. Каждое слово сопровождалось вспышкой белого света за глазами, и от этих вспышек начинала раскалываться голова, будто мозг пытались вытащить через затылок.
«Обнаружен критический сбой сектора. Удаление мусорных файлов. Форматирование начато».
Слова пульсировали за глазами, выжигая сетчатку. И они были адресованы не кому-то одному. Они шли всем одновременно. Я видел, как Игнатий схватился за голову, как Радж попятился, бормоча мантры, как Алина вцепилась в Мракобеса так, что когти моба впились в её куртку.
— Огонь! — заорал я, не придумав ничего умнее. Адреналин заставил мышцы двигаться быстрее, чем мысли. Искра Пустоты в груди полыхнула синим — отчаянно, яростно, как факел на ветру.
Началась битва. Команда бросилась в атаку, надеясь, что навыки, отточенные в сотнях схваток с мобами, кураторами и эльфийскими ублюдками, смогут пробить эту странную, светящуюся преграду.
Аранис среагировал первым. Эльфийский утырок, чья гордость была уязвлена больше, чем тело, вскинул руки. Температура вокруг него рухнула до абсолютного нуля. Воздух застонал, кристаллизуясь. Аранис сформировал ледяные пики — острые, сверкающие, способные пробить даже самую прочную броню тайных лабораторий Управления. Он метнул их в Эпсилона со всей ненавистью, на которую только способно бессмертное существо. В каждый пик была вложена сила, которая замораживала пространство на молекулярном уровне, разрывая связи между атомами. Аранис не просто бросал лёд — он бросал концепцию холода, воплощённую в кристаллическую форму.
Пики со свистом
