Битва за Москву - Михаил Дорин
— Да. Нить такая прочная. У укладчиков есть или у сапожников.
— Вот и молодец. Потом с этим всем в землянку.
— Да, товарищ командир, — сказал Вжиков и убежал выполнять задание.
Пока его не было, я быстро провёл разбор полётов. Вылеты второй четвёрки оценивал уже по докладу лейтенанта Рустамова и наблюдений Артемьева.
Естественно, что ошибки были на посадке у ребят, но дело «наживное». Одно только плохо, что времени у них на подготовку нет. Это пока нас сейчас отправляют только на разведку, а потом ведь предстоит и работать по противнику.
Вжиков принёс мне всё необходимое, и я разложил на столе перед ребятами всё, что нужно для работы.
— Кто знает, как нам сделать планшет удобнее? Сергей Борисович, вы с высоты своего опыта не знаете? — спросил я у Артемьева.
— Я такого никогда не делал, но «самоделки» такие с планшетом встречал.
— Ну тогда приступим. Показываю вам всем один из ла… эм… «жизненный взлом», так сказать, — сказал я, чуть не произнеся «лайфхак».
— «Взлом»? — удивились все, услышав от меня такое интересное словосочетание.
— Ну да. Можно ещё назвать «рационализаторское предложение», — начал я показывать взятые утром на складе резинки от старых лётных очков.
Я вытащил карту и начал проделывать дырки в тыльной стороне планшета.
— Родной плечевой ремень в тесной кабине ЛаГГа почти как удавка. Ещё и за ручку управления цепляется, — объяснил я, пришивая резинки к планшету.
— Вообще неудобно, командир, — покачал головой Пупкин.
— Поэтому мы его изменим. Пришиваем сзади две петли из резинки.
Ребята смотрели внимательно на такую модернизацию уставного снаряжения. Хоть я и не изобретал им «велосипед», но они были удивлены.
Когда я закончил, то продемонстрировал всем переделанный планшет.
— Пришили резинки и натягиваем «нашу папку с картой» на ногу. А вот этот кожаный тренчик, цепляем за поясной ремень, — показал я наглядно, как будет выглядеть планшет на ноге.
Хачатрян почесал затылок, недоверчиво разглядывая самоделку. А больше всех удивился Шамиль.
— Вай, командир, а вот если у меня нога крепкая. Толстая, как ствол старого чинары. Эта резина всю кровь пережмёт ведь. Буду в бою педаль давить, а нога скажет: «Э, нет, Шамиль, я спать пошла!» Как я тогда мессера крутить на пальце буду, а?
— Резинки отлично тянутся, ничего не пережмёт.
Далее решил посмотреть на изменение в планшете лейтенант Рустамов.
— Командир, идея — чистое золото! Как сын уважаемого человека говорю. Только зачем эти верёвочки, карабинчики? Сюда надо хорошую седельную пряжку ставить.
А вот Арарат придумал иной вариант применения ремешкам.
— Вообще, если эту систему после победы в Ереване у меня на базаре продавать как подтяжки для настоящих мужчин… Вай-мэ! Мы, командир целый ЛаГГ купим! Личный!
— Ну ты и торгаш, — добродушно сказал Артемьев.
Я тоже улыбнулся и посмотрел на часы. Пора нам было уже и выдвигаться к самолётам. Механики вот-вот должны были подготовить их к вылету.
— Итак, чтобы к нашему возвращению все с такими планшетами ходили. Теперь по задачам.
Я быстро всем рассказал, куда и кто убывает. Рустамова оставил за старшего. Через 15 минут в воздух взмыла белая ракета, и мы начали запускаться на перелёт во Льгов.
Менять пары я не стал, но на разведку предупредил, что со мной полетит Артемьев, как более опытный и имеющий больший налёт в плохих условиях.
Взлёт первыми произвели мы с Васей. С Пупкиным ещё раз прошли по кругу, чтобы он почувствовал в очередной раз управление, и начали выходить правее нашего лётного поля.
— 23-й, взлетаем, — сквозь треск эфира услышал я голос Артемьева.
— Мы идём правее полосы, — подсказал я, наблюдая, как по грунту разбегается сначала один, а затем и второй ЛаГГ-3.
Вскоре в зеркале заднего вида появились два силуэта нашей ведомой пары. Старший лейтенант Артемьев со своим ведомым Славой Булкиным вышли на заданный курс, и мы начали отходить в район Льгова.
— 88-й, за вами идём, — сказал Артемьев, называя мой позывной.
— Понял тебя, 23-й.
Перед вылетом мне предложили придумать себе словесный позывной, но пока что я не сподобился на выдумки. Пускай пока будет 88-й.
— Скорость держим 330, — произнёс я в эфир.
Погода стояла хмурая. Тяжёлые, свинцовые облака висели на высоте 400 метров. Так что нам пришлось лететь на высоте 200–250 метров.
Навигацию в таких условиях приходилось вести по наземным ориентирам. На правом колене я уже закрепил планшет с полётной картой.
Главным ориентиром для нас была железная дорога, тянущаяся на юг, в сторону Орла и Курска. Я постоянно сверял курс по компасу КИ-10 и засекал время по бортовым часам.
Внизу проносились унылые осенние пейзажи. Вокруг были пожелтевшие перелески, раскисшие от дождей грунтовые дороги и серые нити рек.
Расстояние от Тулы до Льгова по прямой составляло около 320 километров. Так что с учётом всех отворотов, маршрут занял у нас ровно пятьдесят пять минут. Вскоре и погода улучшилась. Облачность была теперь не такая низкая, и впереди показались рельсы крупного железнодорожного узла и извилистое русло реки Сейм.
В этот момент я заметил, насколько улучшилась погода.
— 88-й, облачность поднялась, — сказал в эфир Артемьев.
— Вижу, 23-й, — ответил я.
Воздушное пространство над Льговом охранялось серьёзно. Всё же, здесь узловая железнодорожная станция и удары немецкой авиации были не редкостью. Так что надо было себя обозначить.
— Пасека, я 88-й, на связь, — запросил я дежурного по старту на аэродроме Льгов.
Его вполне могло не быть, но меня тогда должны были слышать ПВОшники. Я предусмотрительно выстрелил зелёную ракету, чтобы обозначить себя.
— Пасека, я 88-й. Подхожу к вам на 200 метрах. Четыре единицы, — повторил я.
Но ответа никакого. Я уже и решил сделать три крена, чтобы дать условный сигнал зенитчикам. На всякий случай, станцию мы начали обходить с юга. Всякое может быть.
В кабине по-прежнему был слышен монотонный рёв двигателя М-105П, а стрелки приборов мелко дрожали. Я смотрел по сторонам, вращая головой постоянно и пытаясь заметить нестыковки в этой безмятежности.
И в этот момент я бросил взгляд вниз. Именно вправо, где была узловая станция.
— Манёвр! Справа атакуют! — громко произнёс я в эфир, отворачивая влево к земле.
Следом за мной пошёл и Пупкин.
Одна вспышка, вторая… следом ещё несколько. Снизу потянулись яркие пунктиры
