Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ - Антон Панарин
Площадь перед ратушей пустовала. Лишь одинокий фонарь качался на ветру, отбрасывая пляшущие тени на булыжную мостовую. И вдруг пространство дрогнуло. Воздух треснул, как тонкое стекло. Синеватая вспышка полыхнула так ярко, что дозорные на ближайшей башне инстинктивно зажмурились. А когда открыли глаза, увидели фигуру, рухнувшую на мостовую.
Максим Харитонович Багратионов упал на четвереньки. Левой рукой он вцепился в собственную окровавленную грудь так, что побелели костяшки пальцев. Но это не помогало остановить кровотечение. Алые струйки сочились между пальцев, стекали на камни, окрашивая их в багровый цвет. Дыхание вырывалось хриплыми рваными толчками. Каждый вдох отдавался пронзительной болью в лёгких, каждый выдох казался последним.
— Мишка… Сукин сын… — прохрипел Максим Харитонович.
Седые волосы растрепались, прилипли ко лбу, покрытому холодным потом. Глаза, обычно такие хитрые и насмешливые, сейчас были полны отчаяния. Губы дрожали, пытаясь выдавить слова сквозь боль, разрывающую тело изнутри.
— Чёртов дуралей! — наконец заорал он во весь голос, и закашлялся кровью. — Я должен был сдохнуть вместо тебя…
Крик эхом прокатился по пустой площади. От боли Максим Харитонович скрючился, едва не коснувшись лбом мостовой. Рана в груди пульсировала, словно живая. Он чувствовал, как разорванные мышцы, как поврежденое сердце, как пробитое лёгкое постепенно восстанавливаются. Новая нарастающая плоть чесалась, отчего хотелось разорвать её ногтями.
С крепостных стен донеслись крики. Загрохотали сапоги по деревянным настилам. Через несколько секунд к Максиму Харитоновичу подбежали четверо гвардейцев. Испуганные глаза, уставились на того, кому служили всю свою жизнь.
— Максим Харитоныч! — выкрикнул седой боец со сломанным носом. — Что стряслось⁈
— Кровь… Столько крови… — пробормотал второй, с длинным шрамом через левую щеку.
— Бегите за лекарями! Живо! — рявкнул третий, опускаясь на колени рядом с Максимом Харитоновичем.
Он попытался отвести руку старика от груди, чтобы осмотреть рану, но Максим Харитонович шикнул на него:
— Не… трогай… Всё в порядке…
Рана затягивалась. Прямо на глазах. Разорванные ткани сплетались друг с другом, словно их сшивали невидимые руки. Кровь перестала течь. Кожа бледная, почти прозрачная, начала закрывать ужасающую дыру в груди Максима Харитоновича. Через минуту от раны не осталось и следа. Только разорванная окровавленная одежда напоминала о том, что произошло.
— Как… Как это возможно? — выдохнул гвардеец, отступая на шаг назад.
Максим Харитонович закусил губу до крови. Он поднялся на ноги, отряхнул колени от снега.
— Для моего внука всё возможно, — хрипло сказал он, и в голосе звучала такая горечь, что гвардейцы непроизвольно отступили. — Точнее… было возможно…
Последние слова прозвучали едва слышным шёпотом. Максим Харитонович разжал пальцы, отпустил гвардейца и попытался выпрямиться в полный рост. Грудь всё ещё болела, но с каждой секундой всё меньше.
— Мишка. Дурак набитый… Зачем ты отдал мне, старому хрычу, свою регенерацию? — прорычал Максим Харитонович, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Идиот. Благородный, величественный, но такой идиот.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Мир вокруг качнулся, поплыл перед глазами, но Максим Харитонович удержался на ногах.
— Нужно вернуться. Немедленно вернуться в Хабаровск. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, Мишка всё ещё жив? Может быть…
Максим Харитонович потянулся к мане, чтобы активировать телепортационную костяшку, но в следующую секунду мощнейший выброс энергии ударил его, как волна цунами. Максим Харитонович выронил костяшку, и его швырнуло на мостовую вместе с гвардейцами. Он проехал несколько метров по булыжнику, сдирая кожу с ладоней.
— Что за…? — начал было Максим Харитонович, но осёкся.
Он почувствовал энергетический всплеск такой мощности, что воздух буквально звенел от перенапряжения. Максим Харитонович резко развернулся, глядя на восток. Там, за тысячи километров, в Хабаровске, только что произошел всплеск энергии подобный тому, что случился во время великой войны, сотворившей аномальную зону.
— Проклятье… — прошептал Максим Харитонович, думая, что после такого выброса энергии никто попросту не мог выжить.
Однако его мысли тут же были прерваны. С крепостных стен донеслись крики дозорных. Максим Харитонович рывком поднялся на ноги, посмотрел в сторону северной стены и услышал пронзительный рёв тысяч глоток.
— Нет… Только не сейчас… — выдохнул он.
— К оружию! — заорал дозорный на северной башне. — Твари вышли из-под контроля!
— Все на стены! Поднять тревогу! — подхватил другой голос.
Колокол ратуши ударил один раз. Второй. Третий. Набатный звон разлетелся по городу. Одно за другим загорались светом окна домов. Из казарм повалили гвардейцы, натягивая на ходу доспехи, хватая оружие. Офицеры гаркали приказы, пытаясь навести хоть какой-то порядок в начинающемся хаосе.
Глава 24
Тьма медленно отступала, уступая место тусклому рассвету, пробивающемуся сквозь облака. Я лежал на спине и не мог пошевелиться. Тело отказывалось слушаться. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, словно я таскал мешки с цементом целую вечность. В ушах стоял звон, перекрывающий все остальные звуки. Сознание плыло где-то на границе яви и сна, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью.
А потом я почувствовал прикосновение. Нежное, тёплое, совершенно неуместное в этом ледяном аду. Кто-то гладил меня по щеке. Пальцы скользили по коже, мягко, осторожно, будто боялись причинить боль. Я с трудом приоткрыл глаза и увидел склонившуюся надо мной фигуру.
Это была Венера. Её бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне неба. Длинные волосы растрепались, рассыпались по плечам мокрыми прядями. Губы дрожали от холода, приобретая синеватый оттенок. И только тогда до меня дошло. Она была совершенно голой. На лютом морозе, градусов под тридцать, Венера стояла на коленях в снегу без единой нитки на теле, и гладила меня по щеке, улыбаясь сквозь дрожь.
— Т-ты… — прохрипел я, пытаясь сесть, но тело не слушалось.
— Спасибо тебе, мой хороший, — прошептала Венера, и её голос звучал так спокойно, будто мы не посреди разрушенного города, а дома, в тепле и безопасности. — Всё хорошо. Мы живы благодаря тебе.
Позабыв про боль, усталость и немощь, я вскочил на ноги и сорвал с себя окровавленную шубу, завернув в неё дрожащую Венеру. Её кожа покрылась мурашками, губы посинели ещё сильнее, дыхание вырывалось короткими прерывистыми толчками. Она буквально замерзала насмерть, а я лежу тут как бревно и любуюсь рассветом!
Мех шубы был мокрым, пропитанным кровью, но это не важно. Сейчас это единственное, что может спасти Венеру от переохлаждения. Я подхватил её под колени и спину, поднимая на руки одним резким движением. Удивительно, но она показалась мне невесомой, лёгкой словно пушинка.
— Миша, ты… — начала было Венера, но голос её дрогнул, и она прижалась к моей груди, зарываясь лицом в шубу.
Я собирался пробежать через весь разрушенный квартал, преодолеть расстояние до
