Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 - Семён Афанасьев
Собеседник промолчал.
— … Который обязан мне ответить, — продолжил кумитё. Уловив недосказанность в чужих глазах, он спокойно уточнил. — Потому что если этого не произойдёт, если я не получу ответы на свои законные и правомочные вопросы — я очень хорошо знаю, что делать.
— Сейчас в ваших руках гораздо больше инструментов, чем когда вы в пикете на коленке развернули акцию гражданского неповиновения, вышедшую за рамки муниципалитета, — согласился правоохранитель.
— Именно. По счастью, я не являюсь взбалмошным двадцатисемилетним энтузиастом, которому собственные амбиции застят глаза в ущерб всем остальным вокруг, — намёк на Принцессу Акисино получился более чем прозрачным. — Вы со мной сравнимого возраста, сопоставимого положения, поэтому прошу понять правильно: договариваться тоже надо уметь. Не все моменты в жизни я решал и решаю с позиций силы. Чтобы договориться, однако, сперва нужно прояснить позиции — что я и пытаюсь сделать в ваш адрес. Без агрессии.
Он говорил несвойственно долго в искренней попытке быть услышанным. Судя по лицу по ту сторону стола, не очень успешно.
— Ответ на ваш вопрос, Миёси-сан. Человек, которого вы упоминаете, ушёл из этого здания в полном соответствии с законом. — Начальник говорил спокойно и официально. — Решение о его передаче принято в рамках процессуальных полномочий полиции.
— Это ответ на мой второй вопрос, который я пока не задал. А не задал я его пока лишь потому, что не получил от вас ответа на первый. ПОЧЕМУ?
— Оснований для дальнейшего задержания установлено не было. Поясню как для не-юриста, у полиции после задержания ЛЮБОГО ГРАЖДАНИНА существует оговорённый законом порядок действий. Если по-простому, наш следователь оценивает, что передаст в прокуратуру для государственного обвинения — и передаст ли.
— Пока понятно.
— На самом первом этапе нашего полицейского разбирательства мы выяснили обстоятельства, которые… — полился ни к чему не обязывающий ручеёк из слов.
Если суммировать, кейши сейчас с разных сторон подавал одну и ту же идею: гражданин может думать что угодно, однако первичная процессуальная квалификация — компетенция исключительно полицейская, никак иначе.
— Не спорю. — На каком-то этапе Мая несколько невежливо вклинился в чужой поток. — Вы сейчас изо всех сил пытаетесь мне обосновать свой тезис, что полиция имеет право решать на своё усмотрение. Я НЕ СПОРЮ С ЭТИМ. Я лишь прошу раскрыть мне подоплёку вашего без сомнения нетривиального процессуального решения — почему так? Почему нарушивший добрые полдесятка уголовных параграфов, задержанный с поличным, был ва…?..
— Это исключено, имею в виду раскрытие деталей вам. Даже Комиссия не может вмешиваться в полицейское следствие.
Оябун с досадой констатировал про себя, что на первый взгляд простые и очевидные вещи не настолько просты и не так очевидны (оппонентам):
— Ладно. Пробуем с другой стороны. Кто этот человек? — По моргнувшим глазам собеседника якудза понял, что попал в точку. — Назовите его имя и статус, раз уж всё так непросто.
Ответом начальника участка можно было бы заморозить воду в лёд, если б здесь был бар:
— Персональные данные этого лица не подлежат разглашению.
В принципе, Решетников и Моэко о чём-то таком и предупреждали, дочь — с позиций адвокатского опыта (не очень долгого, но достаточно глубокого), а Решетников — как человек, на практике имевший дело с тем, о чём говорил. Без, как он любит повторять, деталей.
— Вы же не думаете, что я вот так утрусь, кивну вам спокойно, скажу — «ну ладно»? — Мая чуть подался вперёд. — «К демонам так и демонам. Пойду, куда скажете»?
— Ничего подобного я не говорил, не передергивайте.
— Не цепляйтесь к форме, следите за содержанием, — слов дальше можно не подбирать.
Позиции прояснились, хотя и не так, как хотелось бы.
— Этот человек участвовал в нападении на меня. В результате погиб его подельник. Я как минимум имею право знать, кто он — в том числе со своих нынешних официальных позиций, — глава Эдогава-кай для очистки совести сделал ещё одну попытку.
Начальник участка слегка поклонился, давая на какое-то мгновение понять, что ему самому не нравится собственная роль, однако и выбора особого тоже нет:
— Дополнительная информация ограничена служебным режимом. Могу лишь подтвердить, что действия полиции соответствовали процедуре.
Всё как говорили Моэко и Решетников. Никто не произносит «спецслужба», «государство», «секретность». Но становится ясно: полиция что-то знает и не может говорить, несмотря на то, что персоналии могут быть вообще на моей стороне, а не на стороне нападавших.
Повинуясь некоему наитию, Мая тоже качнулся вперёд-назад в жесте вежливости:
— Меня прямо сейчас посетила идея. Давайте забудем всё то, о чём мы говорили предыдущие десять минут.
— И что потом?
— Потом сыграем в игру «А что, если?». Я буду моделировать гипотетическую ситуацию и задавать не имеющий отношения к реальности вопрос.
— А я?
— А вы будете поддерживать эту игру — фантазировать, как всё с вашей стороны оно может выглядеть.
Собеседник промолчал.
— Мой первый вопрос, — Мая устроился поудобнее. — Что может заставить полицию прямо нарушить целый букет законов?
— Различное видение, — взгляд начальника участка стал тягучим и пронзительным. — С той стороны, которую лично вы склонны называть Гражданским Обществом, очень часто видно не все детали, существующие с нашей стороны.
— Я не знаю всего? Поэтому оцениваю конкретное действие…?..
— ДА. — Хозяин кабинета поторопился перебить. — Однобоко и тенденциозно.
Намёк был более чем толстым.
— Не думал, что мы к этому придём, однако спрошу в лоб.
— Не обещаю ответить.
— Без проблем, не захотите — можете промолчать. Итак, вопрос. Есть иерархия нормативно-правовых актов, — спасибо, дочь, за мини-тренинг по дороге сюда. — Главный — это Конституция. Вы согласитесь, что всё остальное — следствие? И ниже в иерархии автоматически?
Взгляд кейши обрёл некую задумчивую осмысленность:
— Миёси-сан, вы позволите мне внести одно небольшое уточнение в правила вашей игры?
— Слушаю внимательно.
— Давайте вы свои вопросы зададите кому-либо не менее компетентному, чем я, но гораздо более свободному?
— Свободному в чём?
— В своих ответах вам, — твёрдо произнёс полицейский. — Я даже рискну уточнить-дробь-намекнуть, у вас есть достаточно близкий друг, Мацуи Хироюки.
Имя бывшего министра внутренних дел и нового соратника в таком контексте прозвучало неожиданно. Мая оживился:
— Я бы пока очень осторожно употреблял слово «дружба». Близко мы сошлись абсолютно случайно и недавно, когда арестовывали предателей на территории спецотряда полиции Токио.
— Именно. Вы доверяете министру Мацуи? Допустим, в теме, которую пришли обсуждать сюда, ко мне?
— Я с ним её пока не обсуждал, — честно ответил якудза. — Если я думаю, что могу справиться
