Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук
Завтрака не было. Люди будут злые, нетерпеливые и голодные. А голодный злой мужик, как известно, вдвое злее сытого. Я уж молчу о том, что через час сюда явится ещё и особый советник Тайной канцелярии. Перед ним уж точно нельзя ударить в грязь лицом.
— Так, — я уже разворачивался к очагу, и голова привычно заработала. — Николай, неси дрова для растопки. Генка, тесто с вечера осталось, тащи. И лук, много лука. А еще полы бы вымести.
— Я могу помочь! — вызвался Павел.
— Павел, ты сидишь и не отсвечиваешь, но можешь чистить… нет, не можешь. Просто сидишь.
— Так и я могу помочь! — Вызвался Сыч. — Ради такого дела-то.
— Благодарю, ты воды натаскай, её всё время не хватает.
Поймав взгляд Анатолия, дал задачу и ему:
— Займись мясом, лучше тебя с этим никто не справится.
Значит так: борщ у нас со вчера есть, разогреем. Он настоялся, и только лучше будет. Шаурмы крутим сразу три десятка. Бургеры для советника и…
Я планировал, руки двигались сами, рот выдавал распоряжения, голова считала порции, очередь подачи, запасы. Я будто вернулся в старые добрые времена, когда в моём подчинении было двадцать человек и мы творили чудеса на кухне.
Вот и сейчас я был в потоке, и казалось, весь зал ожил.
Я поймал на себе взгляд Виктора. Он наблюдал за мной распахнутыми от удивления глазами.
Я замедлился было, но не время. Надо еще столько сделать. Людей прибывает всё больше, одна гвардия у Георгия и Айвена чего стоит. Я похоже до вечера присесть не смогу.
И стоило мне об этом подумать, как передо мной вспыхнули цифры таймера. Да так ярко, что я замер. И я прекрасно понял, на что намекает мне система.
Двенадцать дней и сорок девять минут.
Я остановился и моё благодушное настроение тут же пропало.
Сейчас готовить на ораву. Потом кормить советника. Потом вечерний наплыв: все ж захотят обсудить великие события за миской чего-нибудь вкусного. Завтра с утра опять готовить, потому что гости, приёмы, важные дела и важные люди. Я буду занят весь день. И завтра, и послезавтра и послепослезавтра.
А время-то идёт и заканчивается. И больше оно не прибавятся, сколько ни крути шаурму.
И не зря таймер в углу сознания, от которого я так ловко отмахивался всё это безумное утро, вдруг проступил ярко и отчётливо. Ранг не взят. Навыки упёрлись в потолок, а путь наверх я так и не нашёл.
Да, дел невпроворот, но когда, спрашивается, мне заниматься собой?
Или что же мне остаётся? Проработать оставшиеся двенадцать дней у плиты, обслужить и накормить всех, всем помочь, всё разрулить… а потом просто лечь и умереть?
— Макс? — Генка застыл с миской теста. — Ты чего?
— Ничего, — я мотнул головой и опустил нож на доску. — Ничего, задумался просто.
Руки снова заработали. Но в голове, на смену планам о готовке, пришли теперь другие планы.
В прошлой жизни я тысячу раз слышал в самолётах скороговорку стюардессы, на которую никто никогда не обращал внимания: В случае проблем сначала наденьте кислородную маску на себя, а затем на всех остальных.
Меня всегда царапало это правило. Казалось, что это эгоизм какой-то, бесчеловечность. А потом кто-то умный объяснил: без маски ты вырубишься через полминуты и тогда не спасёшь уже никого. Двое задохнувшихся вместо одного спасённого.
Я стоял над разделочной доской и понимал с беспощадной ясностью: сейчас я тот самый пассажир, который уже не первый день задыхается, но старательно надевает маски на всех вокруг.
Нет, я безусловно никого не брошу. Не в моей это природе. Но время себе выделить необходимо. Иначе как они без меня тут останутся? Мёртвый Макс уже никого не накормит.
— … что расшумелись-то?
Я поднял голову. Из дальней комнаты, притворив за собой дверь, вышла Елена. В руках она держала кружку, над которой колдовала на ходу: подливала из одного пузырька, капала из второго, сыпала щепоть из третьего и размешивала тонкой лучинкой, хмурясь на результат.
Пока мы геройствовали на площади, она времени даром не теряла. Я бросил взгляд на лавку у окна и только сейчас понял, что Виктор выглядел иначе. Повязки на избитом больше не выглядели наспех намотанными лохмотьями. Аккуратные бинты, слой к слою, лубок на руке, компресс на заплывшем глазу. Знахарка успела разобраться и с Марисой, и с ним.
— Вы куда все подевались? — Елена обвела нас взглядом поверх кружки. — Я выхожу, а тут пусто, один Генка с Виктором. Ни хозяев, ни гостей.
— Мужики барона линчевать пошли, — буднично сообщил Анатолий. — Ну и мы следом, подстраховать.
Елена побледнела. Лучинка застыла в кружке.
— Как, линчевать?..
— Да там всё мирно кончилось, — Анатолий махнул рукой. — Ты тут сидела, новостей не слышала. К нам посланник прибыл от самого барона Грегора. Айвен зовут. Особый советник Тайной канцелярии. Он всё и разрешил. И толпу осадил, и барона к ногтю прижал, даже судилище над ним обещал организовать. И всё честь по чести, именем Грегора.
— Айвен?.. — Елена медленно выдохнула и снова заработала лучинкой.
— Я Айвена пару раз видел. И слышал о нём многое, — поделился Анатолий и с ней. — Очень серьёзный человек. И, что реже встречается, справедливый. Если он взялся, то доведёт дело до конца.
Елена перевела дыхание, успокаиваясь, и тут её взгляд упал на Павла.
Взгляд этот претерпел мгновенную эволюцию: от облегчения до изумления и грозового фронта.
— Та-ак. — Елена уперла свободную руку в бок. — А это кто тут стоит, перевязанный весь? Ты чего, больной, по деревне шарахаешься? Тебе лежать велено! Кот из дома, мыши в пляс, так, что ли?
Павел смутился. Уши его порозовели, но сгонять улыбку с лица он даже не пытался.
— Я… помогать пришёл.
— Помогать он пришёл. — Елена закатила глаза. — Помощник ошпаренный. Рёбра треснутые, плечо прожжённое, рука в бинтах, золото, а не работник. Сядь вон туда и не…
— Да подождите вы отношения выяснять, — вмешался Николай, и в голосе его было что-то такое, что оба осеклись. Он шагнул к Елене и негромко спросил о главном: — Как Мариса?
Стало тихо. Даже Генка у очага перестал греметь.
Елена сразу не ответила. Она обвела нас внимательным взглядом,
