Знахарь VII - Павел Шимуро
На двухстах метрах я услышал крик.
— Он идёт!
Голос Лиса — звонкий, ломкий, на грани визга. Мальчик почувствовал мой приближающийся фон ступнями и сорвался с места. Я слышал его шаги через вибрацию земли: быстрые, лёгкие, с идеальным ритмом каналов 1-го Круга.
Мы вышли из-за последних деревьев.
Ворота стояли открытыми. У правого столба, привалившись плечом, замер Горт с тряпкой, перекинутой через плечо, и красными от дыма глазами. Он увидел нас первым и его лицо за три секунды прошло через облегчение, радость и ужас. Его взгляд прилип к моим рукам и уже не отрывался.
За Гортом, в проёме ворот и дальше, на утоптанной площадке перед частоколом, стояла деревня.
Аскер был в центре, расставив ноги на ширине плеч, со скрещёнными на груди руками. Его лысая голова блестела в рассеянном свете, а лицо не выражало ничего.
Кирена стояла у стены, чуть в стороне от толпы. Молчаливая, прямая, как столб, на который она опиралась. Она посмотрела на мои руки, потом на Варгана, потом отвела взгляд и уставилась на мох, покрывавший нижние брёвна частокола.
Женщины, дети, старики. Кто-то выглядывал из-за спин, кто-то стоял на цыпочках. Хорус маячил в заднем ряду с полуоткрытым ртом. Его рыжая борода топорщилась, и он выглядел так, будто хочет что-то сказать, но забыл все слова, которые знал.
Я не прятал руки. Серебряная сеть пульсировала бордовым в сумерках подлеска, бросая отблики на лица. Одна из женщин отступила на шаг и прижала ребёнка к себе. Мальчишка лет пяти вывернулся из её рук, ткнул пальцем в мою сторону и выпалил что-то, что я не расслышал.
Лис появился раньше, чем я успел сделать ещё шаг.
Он вылетел откуда-то сбоку, обогнул Горта, проскочил мимо Аскера и затормозил в метре от меня. Худой, загорелый, с коротко стриженными волосами и глазами, в которых стояло столько всего, что я на мгновение растерялся.
Лис посмотрел на мои руки долго, внимательно, как рассматривают что-то, к чему готовятся, но не ожидают увидеть в таком масштабе. Серебро от кончиков пальцев до плеч, мерцающее, живое, пульсирующее в ритме сердца и камня одновременно.
— Они стали больше, — произнёс он тихо и улыбнулся.
В эту секунду побег Реликта у ворот вспыхнул.
Серебристый стебель, торчащий из земли на пятнадцать сантиметров, засветился в унисон с сетью на моих руках.
А потом земля вздрогнула.
Глубокий, протяжный, идущий из-под ног, из-под деревни, из-под мёртвой зоны, из-под Серого Узла, из-под Рины, из-под столицы на северо-западе. Четыре Реликта ударили одновременно, и впервые этот синхронный удар оказался достаточно мощным, чтобы его почувствовали люди, никогда в жизни не державшие в руках Кровяную Каплю.
Аскер схватился за столб ворот. Горт присел, рефлекторно прижав колено к земле. Далан за моей спиной коротко и зло ругнулся. Кирена оторвалась от стены и замерла, расставив ноги шире. Хорус открыл рот ещё шире, хотя, казалось бы, дальше некуда. Женщина, прижимавшая ребёнка, охнула и покачнулась.
Лис не шелохнулся. Он стоял босыми ступнями на земле, которая только что содрогнулась, и улыбался.
Глава 16
Первым очнулся Хорус.
— Это он! — рыжая борода дёрнулась вперёд, и вместе с ней качнулся палец, нацеленный мне в грудь. — Земля тряслась, потому что он вернулся! Руки у него светятся, побег у ворот полыхает, и вы стоите тут, разинув рты? Это Древоотступник! Порченый!
Его голос сорвался на крик, который подействовал на толпу, как камень, брошенный в стоячую воду. Пошла рябь. Женщина, что прижимала к себе ребёнка, попятилась и оттащила малыша за себя. Две семьи, стоявшие ближе всего к воротам, сместились к Хорусу, и их движение было настолько синхронным, что напоминало стайный рефлекс мелких рыб при приближении хищника.
Мальчишка лет пяти, которого прятала мать, вывернулся из её рук и ткнул пальцем в мою сторону.
— А почему у дяди руки красивые?
Мать дёрнула его обратно и зашипела что-то неразборчивое. Вопрос повис в воздухе и, к моему удивлению, слегка сбил накал.
Хорус не дал паузе затянуться.
— Руки у него не красивые, а проклятые! Вы что, не видите? Серебро в жилах, земля трясётся, а вы смотрите? — он обернулся к толпе, выискивая поддержку. — Наро был нормальным лекарем. Руками не светил, землю не тряс. А этот… этот…
Он запнулся, подбирая слово, и в образовавшийся зазор влез негромкий голос Далана.
— Этот вылечил тебе спину три недели назад, если память не подводит. Или уже забыл, как на четвереньках по двору полз?
Далан стоял чуть позади меня, скрестив руки на груди. Его лицо сохраняло привычное выражение лёгкой скуки, но глаза следили за толпой цепко.
— Это другое! — Хорус покраснел так, что борода слилась с лицом. — Настой — это одно, а вот это вот… — он снова указал на мои руки, — … это совсем другое!
Старик у колодца, чьего имени я до сих пор не знал, прижал указательный палец к земле коротким судорожным жестом. Я видел подобное движение на барельефах в зале под Серым Узлом: фигуры людей, направляющие ладони вниз, к чему-то спящему. Жест пережил два тысячелетия и сохранился в виде суеверного оберега, смысл которого давно утрачен.
Аскер стоял неподвижно.
Он не смотрел на Хоруса. Его глаза были направлены на побег Реликта, и я видел, как он считывает ситуацию.
Хорус, видимо, не получив достаточно поддержки, решил усилить напор.
— Аскер! Ты же видишь! Земля трясётся, а он стоит и улыбается! Нормальные люди не…
— Я не улыбаюсь, — поправил я негромко.
— Да какая разница! — Хорус взмахнул рукой. — Руки! У него руки светятся! И побег — эта штуковина тоже светится! И они светятся одинаково! Одинаково!
Он произнёс «одинаково» так, будто это слово само по себе являлось приговором. И, по правде говоря, в контексте здешних суеверий оно почти таковым и было. Симбиоз человека с подземным камнем, если смотреть на это глазами деревенского жителя, не знакомого с концепцией взаимовыгодного паразитизма, действительно выглядит жутковато.
Аскер поднял руку. Хорус захлопнул рот посередине слова.
— Мох на деревьях, — произнёс Аскер. — Настои в амбаре. Варган стоит на двух ногах, хотя месяц назад его каналы были
