Знахарь VII - Павел Шимуро

Я шёл последним и через каждые десять минут тянулся к ближайшему стволу тыльной стороной ладони. Секунда контакта, глоток субстанции, едва заметное покалывание в капиллярах серебряной сети. К вечеру уровень добрался до семидесяти процентов. Дерево каждый раз чуть вздрагивало, но ни одно не пожаловалось, если дерево может жаловаться. Хотя в этом мире я бы уже ничему не удивился.

На ночном привале, когда Далан ушёл на первое дежурство, а Тарек уснул мгновенно, как умеют засыпать только подростки и солдаты, Варган подсел ко мне.

— Деревня, — начал он без предисловий. — Когда придём. Что они увидят?

Я поднял руки ладонями вверх. В темноте леса серебряная сеть мерцала ровным бордовым светом не ярко, но достаточно, чтобы осветить наши лица, ствол дерева за моей спиной и пару метров мха вокруг.

— Это.

— И ты не собираешься прятать?

— Не могу. Обмотки не скроют. Да и незачем. Аскер умный, он поймёт.

Варган хмыкнул.

— Аскер поймёт. Хорус не поймёт. Женщины не поймут. Они увидят человека, у которого руки светятся, как фонари, и вспомнят байки про Древоотступников и одержимых.

— Варган, — я повернулся к нему. — Побег Реликта вырастил мох на деревьях за полчаса у всех на глазах. Варке помогал камень из-под земли. Ты сам прорвал три канала за один присест благодаря настою, который в обычных условиях невоспроизводим. Деревня уже видела достаточно странного, чтобы мои серебряные руки стали лишь очередным пунктом в списке.

— Одно дело мох на деревьях, а другое, когда их лекарь выглядит, как нечто из глубин леса.

Он произнёс «нечто» без осуждения. Варган из тех людей, кто принимает реальность такой, какая она есть, и тратит энергию не на споры с ней, а на адаптацию, поэтому его беспокоила не моя мутация, а реакция деревни.

— Горт знает, — напомнил я. — Он видел мои руки до локтей, когда я варил Настой Корневой Крови. Лис видел. Они не испугались.

— Горт, конечно, не испугался. Парень пропитался алхимией до костей и воспринимает тебя как ходячее чудо. А Лис в одиннадцать лет вообще ничего не боится, кроме того, что ты не вернёшься. — Варган потёр лоб. — Но Горт и Лис — это не Аскер и не Хорус.

— Хорус уже видел, как мох покрывает деревья. Он передумал один раз, передумает и снова.

— Передумал, потому что мох полезен. А твои руки для него бесполезны, зато пугающие.

Я промолчал, потому что Варган был прав.

— Покажу им результат, — произнёс я. — Когда придём, первое, что я сделаю — осмотрю побег, проверю Лиса, обновлю запасы мастерской. Лекарь вернулся, лекарь работает. Руки… руки пусть привыкают.

Варган кивнул, но по его лицу было видно, что он не до конца убеждён. Впрочем, ни он, ни я ничего не могли с этим поделать. Серебро не сотрёшь. Мутация не откатывается. Единственный путь лежит вперёд.

Я лёг на мох и закрыл глаза провалившись в сон.

Мне снилось, что я стою в зеркальном зале под Серым Узлом, и фигуры на барельефах повернули головы и смотрят на меня. Их каменные глаза светились бордовым.

Проснулся за час до рассвета от того, что пульс Рубцового Узла сбился. Я лежал неподвижно, слушая своё тело, и через минуту ритм стабилизировался.

Последний день пути прошёл без происшествий, если не считать того, что я четырежды останавливался у деревьев для коротких сеансов «Серебряного Поглощения». К полудню субстанция добралась до семидесяти шести процентов, и хроническая тяжесть, которая висела на мне последние четыре дня, начала отступать. Тело наливалось привычной лёгкостью 2-го Круга, мышцы работали ровнее, и даже серебряная сеть на руках перестала казаться чужой, превратившись в естественное продолжение кожи.

К середине дня я начал узнавать ориентиры. Камень в форме медвежьей головы у раздвоенного корня, где мы останавливались на обратном пути с Гортом после первой экспедиции в Каменный Узел. Обломок древнего ствола, поросший Светляк-Грибами, чьё зеленоватое свечение Далан использовал для определения направления на пути к Серому Узлу. Пятнистый луч кристалла, который падал в одно и то же место у тропы, потому что кроны здесь расступались ровно настолько.

За два километра до деревни я почувствовал побег.

Ощущение было таким, как будто кто-то включил маяк в темноте. Тёплый, стабильный пульс на сорока четырёх секундах, синхронный с моим Рубцовым Узлом, с камнем под Серым Узлом, с Реликтом Рины и с далёким гулом спящего камня на северо-западе. Побег работал. Горт кормит по протоколу. Всё на месте.

А рядом с побегом, как слабое эхо внутри сильного сигнала, вибрировала знакомая сигнатура Лиса.

Я остановился. Варган и Далан, шедшие впереди, обернулись.

— Два километра, — я кивнул в направлении деревни. — Побег стабилен. Лис на месте.

Варган на мгновение прикрыл глаза. На 3-м Круге он не чувствовал побег на таком расстоянии, но после прорыва и Серебряной Метки, которая уже давно угасла, что-то в его восприятии всё же изменилось. Он коротко кивнул, подтверждая, что улавливает хотя бы отголосок.

— Готовы? — Далан посмотрел на каждого из нас по очереди. Его взгляд задержался на моих руках, которые мерцали в сумерках подлеска бордовым. — Лекарь, ты точно не хочешь хотя бы перчатки надеть?

— Нет.

Далан фыркнул и повернулся к тропе.

— Ладно. Будем надеяться, что Аскер не упадёт в обморок.

— Аскер никогда в жизни не падал в обморок, — буркнул Варган. — Он скорее свернёт шею тому, кто его напугает.

— Обнадёживает, — я двинулся следом, и мы вышли на последний отрезок пути.

С каждым шагом связь с побегом крепла. На километре я уже различал не только пульс, но и температуру камня, его фактуру, степень насыщенности субстанцией. Горт кормил по протоколу — два раза в день, точно по расписанию, с дозировкой, которую я ему расписал перед уходом. Побег вырос не сильно, может, на пару сантиметров, но его корневая система расширилась, и витальный фон в радиусе восьми метров вокруг него поднялся до шестисот сорока процентов. Мастерская, стоящая в этом радиусе, буквально пропитана субстанцией.

На пятистах метрах побег почувствовал меня.

Я ощутил это как резкий, короткий толчок в грудину, как будто кто-то ткнул пальцем в Рубцовый Узел. Побег узнал серебряную сеть на моих руках и отозвался. Его пульс, ровный и стабильный на сорока четырёх секундах, подскочил до сорока двух, потом до сорока одного.

Камень волновался. Нет, не так — камень радовался.