Одиночка. Том 8 - Дмитрий Лим

— Ты же правша.

— Я научусь стрелять левой. Если эти ублюдки из Управления думают, что сломанная рука меня остановит, они меня не знают.

Она повернулась ко мне. В её глазах, несмотря на боль и усталость, горел какой‑то лихорадочный, почти хищный блеск. И я вдруг заметил, как близко она сидит. Её плечо прижималось к моему, и сквозь тонкую ткань куртки я чувствовал жар её тела. Катя посмотрела мне в глаза, потом опустила взгляд на мои губы, и уголок её рта дрогнул в полуулыбке.

— Ты вчера был крут, — тихо сказала она, наклоняясь ближе, чтобы её слова не заглушил ветер. — Когда вытащил меня из того дерьма. Я думала, мне конец.

— Я просто… поделился Искрой, — пробормотал я, чувствуя, как почему‑то пересохло в горле. Её близость действовала странно. Может, это был адреналин, а может, просто тот факт, что мы оба остались живы после бойни. Но её лицо было так близко, что я видел тонкие шрамы на её виске и веснушки на носу.

— Поделился, значит, — Катя чуть наклонила голову, и её губы почти коснулись моего уха. — Это было горячо. В прямом смысле. Я чувствовала тебя внутри. Каждый нерв горел синим.

У меня перехватило дыхание. Мозг, измученный недосыпом и ментальным Резонансом, отказывался формулировать связные ответы. Она флиртовала со мной? Сейчас? По пути к Разлому класса «А»?

— Катя… — начал я, но она вдруг отстранилась, хмыкнула и похлопала меня по колену здоровой рукой.

— Расслабься, господин Громов. Просто констатирую факт. Ты интересный мужик. Для аномалии. — Она снова уставилась на дорогу. — Если мы выживем в Москве, может, выпьем как‑нибудь. Без стрельбы и крови.

— Договорились, — выдохнул я, понимая, что улыбаюсь, как идиот. Что ж, мотивация выжить теперь увеличилась.

Дорога до фермы Зуева была усыпана странностями. Чем дальше мы отъезжали от Новгорода, тем больше пейзаж напоминал декорации к малобюджетному фильму ужасов. Деревья вдоль трассы скрутились в немыслимые спирали, словно их выкручивала гигантская невидимая рука. Небо на востоке, там, где находилась ферма, имело характерный фиолетово‑чёрный оттенок — верный признак выброса маны.

— Класс «А», — пробормотала Алина, глядя в окно. — Похоже, это не просто Разлом. Это Родник.

— Родник? — переспросил я.

— Источник сырой маны. Когда планета «потела», как ты выразился, она иногда не просто открывала дыру, а выдавливала из себя концентрат. Туда лезут твари, чтобы напиться. И если тварь выпьет слишком много… она мутирует. В рейдового босса.

— Замечательно. Значит, мы едем на свидание с пьяным от маны монстром.

«Весёленькое дельце, — подал голос Тишина. — Может, всё‑таки вызовем авиаудар?»

— У Управления нет авиации в этой зоне. Они всё стянули к Насосу.

«Тогда придётся работать руками. И Искрой».

Ферма Зуева предстала перед нами во всём своём разрушенном великолепии. Это был когда‑то образцовый агрокомплекс: кирпичные коровники, силосные башни, ухоженные поля. Теперь же поля походили на лунные кратеры, силосные башни были погнуты, словно свечи на дне рождения подростка, а центральный коровник… его просто не было. На его месте зияла воронка, из которой бил вверх столб мерцающего, густого тумана. Цвет тумана был неприятным — смесь запёкшейся крови и ядерной зелени.

Ус остановил «Урал» за полкилометра до воронки, загнав его в неглубокий кювет. Мы выгрузились. Воздух здесь был насыщен озоном и запахом гари. Искра в моей груди заволновалась, словно живое существо, почуявшее опасность.

— Так, — я обернулся к команде. — Глупо лезть напролом. Ус, что говорят сканеры?

Ус достал из кармана потрёпанный ПДА. Экран мигал красными предупреждениями.

— Уровень фоновой радиации в норме. А вот концентрация маны зашкаливает. Смертельно для обычных людей. Для нас — просто очень неприятно. В эпицентре зафиксирован объект. Класс опасности: выше «А». Система не может его идентифицировать. Называет «Неизвестный_01».

— Новинка, — хмыкнул я. — Ладно. План такой. Аранис, ты берёшь правый фланг. Заморозь периметр, чтобы тварь не ушла. Жигано, ты — танк. Примешь на себя первый удар, если она выскочит. Катя и Ус — поддержка, бьёте по слабым точкам, если найдёте. Радж, ты с Алиной. Сестрёнка, твои мобы будут глазами и ушами. Если что‑то полезет из кустов — жгите.

— А ты? — Алина посмотрела на меня с беспокойством.

— Я — приманка. Мой уровень маны сейчас как маяк. Если это Родник, тварь захочет меня сожрать. Я её отвлеку, а вы бьёте.

— Безумие, — резюмировал Аранис, поигрывая сосулькой. — Но по‑другому мы не умеем.

Мы двинулись к воронке. Под ногами чавкала грязь, смешанная с чем‑то мерцающим. Мракобес на плече Алины зашипел, вжавшись в хозяйку. Алина шептала что‑то на непонятном языке, и вокруг её рук крутились тонкие чёрные нити — заготовки для Обратных Разломов. Катя шла справа от меня, сжимая в здоровой руке «Вихрь». Её лицо было бледным, но решительным. И она снова бросала на меня эти странные взгляды — сбоку, исподлобья. Будто проверяла, не сбегу ли я.

Когда мы подошли к краю воронки, оно появилось.

Сначала я подумал, что это оптическая иллюзия. Из столба тумана вынырнуло нечто, напоминающее помесь краба, циркулярной пилы и ночного кошмара наркомана. Размером с трёхэтажный дом. Панцирь — из каких‑то ржавых механизмов и костей, словно тварь поедала и живое, и неживое. Вместо клешней — вращающиеся диски, усыпанные зубьями, которые визжали от трения друг о друга. И глаз. Один огромный, мутный, налитый кровью глаз прямо в центре туши.

— Мать честная, — прошептал Жигано, попятившись. — Что это за хрень?

— Обед, — бросил я, чувствуя, как Искра рвётся наружу. Глаз монстра уставился прямо на меня. Он видел меня. Он хотел меня.

Оно взревело. Звук был таким, будто сотня блюющих медведей решила устроить хор. Воздух завибрировал, и из пасти твари вырвался сгусток чистой, нефильтрованной маны — зелёный, ядовитый.

— Рассредоточиться! — заорал я, отталкивая Катю в сторону. Сгусток ударился в землю там, где мы только что стояли, и грязь мгновенно превратилась в стекло.

Аранис взмахнул руками. Температура вокруг нас упала градусов на пятьдесят. Воздух застонал от мороза, и в сторону монстра полетели ледяные копья — каждое размером с телеграфный столб. Копья вонзились в панцирь твари, но вместо того, чтобы пробить его, рассыпались блестящей крошкой. Панцирь был горячим. Он плавил лёд на подлёте.

— Термическая защита! — крикнул эльф, уворачиваясь от летящего в него обломка силосной башни.