Выживший. Том 3 - Павел Барчук
Хрен с ним. Деньги мне не нужны. А вот документы…
Я забрал все папки с отчетами, весь бумажный архив и комп, который главврач в «новую жизнь» тащить не стал.
Там было очень до хрена интересного. Списки клиентов. Отчеты о «процедурах». Имена. Включая руководство клиники. Ее связь с Домом Благодати. Правда о «сумасшедших», которые на самом деле сумасшедшими не были. Их просто выкачали досуха.
Там была вся грязь этого города.
За спиной остался разгромленный холл и трупы тех, кто думал, что деньги и оружие делают их бессмертными.
Диксон ждал у ворот. Увидев меня, он выдохнул с облегчением.
— Живой… И она жива. Отлично.
— Слушай, док… — я задумчиво посмотрел на Диксона, — Ты же чертов гений. У нас говорят, если человек гениален, то во всем. Мне нужно очень быстро распространить по сети информацию. В открытый доступ. Сделать из нее бомбу. Чтоб все узнали, что творилось в Домах Благодати на самом деле и чем занимался «Светоч». Сможешь?
— Думаю, да, — Диксон пожал плечами, — Вряд ли это сложнее, чем работа с энергетическими потоками или артефактами.
— Отлично, — Усмехнулся я, протягивая Диксону ноутбук. — Только есть одно пожелание. Во всех документах главным действующим лицом должна фигурировать Лика Аникеева. Не Гордеевы и не Боцман. Сделай так, чтоб именно она выглядела единственным организатором и тварью. Этих троих уже нет в живых. Они, думаю, сдохли в Изначальном граде с приходом Пустоши. А Лика осталась тут. Нехорошо. Что ж она одна без «подарка».
Следующие три дня город стоял на ушах.
Док не стал мелочиться. Он слил всё. В интернет, в федеральные СМИ, в прокуратуру. Копии документов ушли в десяток независимых изданий.
Эффект разорвавшейся бомбы — это мягко сказано.
Мир узнал правду. «Дома Благодати» — это не благотворительность. Это конвейер смерти.
Люди в панике выбрасывали амулеты, громили офисы «просветленных».
По телевизору крутили кадры ареста Лики Аникеевой. Она выглядела жалко. Растрепанная, без макияжа, в наручниках, которые на неё надели прямо в роскошном особняке. Лика кричала в камеры, что является жертвой, что это клевета. Но доказательства были железными. Видеозаписи, счета, переписки с кураторами. Док сделал все грамотно.
Ей светило пожизненное. Как и многим другим.
Эра магии на Земле закончилась. Навсегда.
Спустя 6 месяцев…
— Макс, ты опять забыл купить хлеб!
Голос матери донесся с кухни. Я улыбнулся, отложил книгу. Много читаю в последнее время. Нагоняю пропущенное.
Я сидел на веранде нашего нового дома. Большой, двухэтажный коттедж за городом, с садом и видом на реку. Купленный на деньги Риуса, честно украденные Диксоном.
Мать вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она выглядела… здоровой. Спокойной. Тот кошмар остался позади. Лисин хорошо поработал с её памятью и здоровьем, используя свои знания иномирной медицины.
Подошла ближе, села рядом в плетеное кресло.
— Макс, — начала она осторожно. — Я давно хотела поговорить. О том, что было… раньше. В детстве. Ты ведь знаешь, что я не совсем…
Она замолчала. Я мысленно поморщился. Ждал этого разговора. Знал, что она немерено захочет обсудить мое детство и правду о том, что случилось. Но… Меня это все больше не волновало. По хрену, что было тогда. Главное — что есть сейчас.
Я положил руку ей на колено.
— Не надо. Это все осталось в прошлом. Я знаю одно. Ты моя мать, я тебя люблю.
— Макс… — Она покачала головой, — Ты прости меня. Надо было сказать это все раньше. Мы бы тогда много избежали. Я поняла, что ты особенный, когда тебе было два года. Ты… И правда был странным. Не плакал. Смотрел как взрослый. А иногда вокруг тебя вещи… менялись. Ломались.
Она вздохнула, посмотрела вдаль.
— Когда тебе исполнилось пять, пришел он. Человек в маске. Или без лица… я не помню точно, все как в тумане. Он говорил страшные вещи. Про сосуд, про предназначение. Что тебя будут искать и найдут. Он предложил нам помощь. Я испугалась. Схватила тебя, и мы с папой бежали. Три года прятались, меняли города. Пока не осели здесь, надеясь, что эти странные люди потеряли след.
Мать просмотрела на меня. Пристально.
— Я не знаю, откуда в тебе это. Но для меня ты всегда был моим сыном. Моим Максом. И плевать на их эксперименты. Ты — мой ребенок. И точка.
Я обнял её. Крепко.
— Спасибо, мам. И все. Больше не поднимай эту тему. Ладно?
Вечером я заехал в «Домовой».
Магазин процветал. Стас, снова ставший полноправным владельцем, носился между стеллажами, гоняя грузчиков и Ивана.
— Осторожнее с плиткой, криворукие! — орал он весело. — Это итальянская керамика, а не кирпичи с дачи!
Увидел меня, расплылся в улыбке.
— Макс! Здорово! За краской?
Я посмотрел в его глаза. Они были… живыми. Карими. Диксон и Лисин сотворили чудо. Использовали остатки моих чар и свои знания, чтобы вырастить новые ткани. Стас снова мог видеть.
— Нет, просто заехал проверить, не разорил ли ты нас, — усмехнулся я. — Мы же теперь партнеры.
— Не дождешься! Мы расширяемся! Кстати, Лисин заходил. Жаловался, что Диксон опять устроил взрыв в их лаборатории.
Я рассмеялся. Диксон и Влад открыли частную клинику. Лечат безнадежных больных. Диксон ворчит, что люди — хрупкие создания, но я вижу, как он счастлив, копаясь в земных болезнях.
Вышел из магазина и двинул в сторону «Чернильного кота».
Салон переехал в центр. Огромные витрины, стильный дизайн.
Ляля сидела за столом, рисовала эскиз. Услышала колокольчик, подняла голову.
— Привет, — улыбнулась так тепло, что внутри все перевернулось.
— Привет. Как дела?
— Очередь на месяц вперед. Все хотят тату от «той самой Ляли».
Я подошел, обнял её за плечи. Она прижалась ко мне. Мягкая, живая.
— Макс… ты как? Магия… она ушла? Совсем?
— Почти, — честно ответил я. — Резерв пуст. Твой парень больше не супермен. Не могу ломать стальные двери руками.
— И хорошо, — она поцеловала меня в щеку. — Не хочу супермена. Хочу обычного парня.
Я поцеловал ее в затылок. Потом подумал и шлёпнул по попке. В итоге мы минут десять гоняли по салону. Я хотел интима, а Ляля кричила, что вот-вот придёт клиент. В итоге пришлось струячить ни с чем. Вечером отыграюсь.
Приехал домой. Поднялся на второй этаж, в спальню. Пошёл в ванную. Замер напротив зеркала, уперевшсь руками о раковину.
Из отражения на меня смотрел молодой парень. Обычный.
Черные вены исчезли без следа. Глаза — серые, человеческие. Прах ушел. Зов Пустоши смолк.
Правда, в спальне у меня есть кое-что интересное. Шкатулка. С двумя
