Крадуш. Чужие души - Болдырева Ольга Михайловна
Тратить собственный резерв, который за время бегства и так пришел в плачевное состояние, было жаль, но я убедил свою жадность, что раз уж вызвался — нужно все сделать хорошо и качественно. Поэтому, подхватив едва не угасшую искру жизни, влил в нее силу из своего внутреннего источника и принялся за лечение. Сначала я восстановил матку, пока еще оставалась возможность сохранить у девушки функцию деторождения. Зачем она нужна шлюхе, я понимал не очень хорошо. Они же все время вынуждены принимать настои от нежелательных последствий. Но пусть уж сама сделает выбор, а не окажется перед фактом. Затем я поработал над прямой кишкой, большая часть которой оказалась снаружи, а не там, где ей полагалось находиться. О том, что не все используют предусмотренный Триединым способ соития, я тоже слышал, но на практике столкнулся первый раз. Вот ведь люди извращенцы! Поневоле начнешь думать о том, что мои сородичи правы в суждениях насчет безнадежности всего человеческого рода.
Смерть внимательно наблюдала за моими действиями, нависнув над левым плечом. Она уже сообразила, что уйдет из борделя с пустыми руками, но не спешила. Я чувствовал ее ленивый интерес. Что такое жизнь обычной шлюхи по сравнению с тем, что сегодня я привез в этот город? Смерть чувствовала надвигающиеся перемены и была довольна предстоящей жатвой.
Закончил я внешними повреждениями, стянув глубокие порезы. Над кожей еще можно было поработать, чтобы не оставлять шрамов, но сил уже не оставалось. Я и так вложил достаточно магии, удержав жизнь в девушке, — хватило бы на спасение нескольких душ. Теперь дело было за малым — запустить естественную регенерацию и надеяться, что все заживет без последствий.
Убедившись, что Смерть наконец-то покинула комнату, выпустив жертву из костлявых пальцев, я поменял сон девушки с магического на обычный и вытер капли пота со лба. Чувствовал себя отвратительно. Хоть рядом с блудницей ложись и вместо нее помирай. Сейчас меня можно было брать голыми руками и делать все, что заблагорассудится. Однако я робко надеялся на благодарность хозяйки борделя.
На подкашивающихся ногах я добрался до двери и выглянул в коридор.
Девушки молчали, ожидая вердикта. За их спинами я разглядел фигуру мадам Костанцо.
— Все хорошо. Ее нужно помыть, переодеть и поменять белье. Со стороны покажется, что она здорова — сейчас на коже осталось только несколько шрамов, которые я смогу убрать, когда хотя бы немного восполню силы. Но это обманчивое впечатление. Дафне нужно восстанавливаться минимум неделю. А в лучшем случае не приступать к работе две-три.
Я собирался сказать что-то еще, но перед глазами потемнело, и пол бросился в лицо, больно ударив по носу.
Глава 2.1
Глава 2
Проснулся я бодрым и отдохнувшим. Будто и не было последнего месяца, в течение которого, петляя зайцем, я уходил от погони. Спал урывками, ел что придется, скинул чуть ли ни четверть веса, и так не выходящего за положенные рамки. В каштановых волосах появилась седина, что для эльфа совершенно нетипично. А сейчас я открыл глаза и понял, что наконец-то выспался и даже восстановил магический резерв.
Единственное, что меня откровенно смутило — зеркальный потолок, в котором я отражался посреди пышного ложа, застеленного атласным бельем удушающего красного цвета. С какой Триады?
Несколько мгновений я таращился на самого себя, а затем сообразил, что, должно быть, работницы борделя положили неожиданного гостя в одну из пустующих комнат «Женского дома». Как только дотащили: от меня, конечно, остались кости да кожа, но и они что-то весили. Я представил, как четыре-пять блудниц, мешая друг другу в тесном коридоре, за руки втаскивают бессознательного эльфа в номер и, будто мешок с картошкой, закидывают на перину. Это-то ладно! Но где мои вещи? Я поднялся в пятнадцатую комнату с ранцем и оставил его у кровати пострадавшей.
Внутри все похолодело. Девицы могли его не заметить или, поддавшись любопытству, заглянуть внутрь. Или вообще забрать себе. От одной этой мысли я подскочил с кровати как ужаленный. Что там про благие намерения говорилось в «Книге Создания»? К счастью, паниковать долго не пришлось: ранец лежал на небольшом столике у кровати. Сначала я схватил его, крепко прижав к груди, и только потом проверил, все ли в порядке с содержимым.
Вещи, слава и Триединому, и Триаде, лежали на своих местах.
Я немного постоял в обнимку со своим сокровищем, будто баюкал ребенка, и только затем огляделся. Принимали здесь, судя по обстановке, состоятельных клиентов. И вообще, если бы не зеркальный потолок и обилие агрессивного красного цвета, я бы назвал это место хорошим гостиничным номером. Здесь даже имелась своя отдельная ванная комната — настоящая роскошь в моем положении!
По непроглядной темноте за окном я понял, что стоит глубокая ночь.
За стенами слышались отголоски смеха, музыки, скрипа кровати и приглушенных стонов. Я попробовал отрешиться от посторонних звуков и по кругу обошел просторную комнату. А нет, не только потолок и цвет отличали это место: из любопытства я открыл шкаф в углу и увидел огромное количество причудливых приспособлений, мне неизвестных, но, очевидно, предназначенных для разнообразия утех, которым здесь предавались.
Что ж, посчитаем случившееся интересным опытом. Но его повторять я не намерен.
Дернув ручку двери, с удивлением понял, что заперт. Бессмысленно толкнув створку еще несколько раз, я выругался. Зачем меня заперли? Хотели бы что-то сделать — не дали бы мне прийти в себя.
— Эй! — позвал, понимая, что вряд ли буду услышан.
Ища пути отступления, я подошел к окну. Оно выходило не на знакомую улочку, а во внутренний дворик — небольшой и глухой, как колодец. Соседние здания настолько плотно примыкали к стенам «Женского дома», что в темноте я не мог различить зазоров. Большая часть окон была темна, только в двух я различил огоньки лампад. В первой комнате у окна сгорбленный старик переписывал манускрипт, дотошно сверяясь с лежащим рядом ветхим оригиналом. Во второй — на широком подоконнике сидел юноша, перебирая струны гитары, и смотрел на окна борделя с рассеянным выражением лица.
И юноша, и старик производили гнетущее впечатление: бедная одежда и потрепанный вид обоих складывались в типичную картину кварталов, соседствующих с трущобами, где жизнь обителей редко бывает счастливой.
Оранжевый свет, падая на потрескавшиеся стены, вызолачивал дикий виноград, оплетший «колодец». Конечно, можно было попробовать с карниза пробраться на крышу, а уже дальше поискать удобный спуск, но
