Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

— Бежит шляхта или бьется? — Лейтенант смотрел на Ласло со злостью. Не нравилось ему какие вести принес старый гайдук.

— Их бьют. Они сметены, строй сломался. Пока не бегут, но…

— Дьявол… — Лейтенант выругался последними бранными словами.

— Где пан капитан? — Осмелился спросить Ласло. Все же нужно понять, почему сейчас решение принимать должен младший офицер.

— Ранен. Еще до спуска. Шальная пуля. — Лейтенант помолчал мгновение, спросил. — Ты знаешь русский?

— Немного. — Пожал плечами Ласло. За годы своей жизни он узнал много слов из разных языков. Его сложно было назвать толмачом, но кое-что все же он понимал.

— Скажи русским, предложи им… — Выдавливал офицер из себя. — Мы уходим. Забираем своих и идем обратно.

Глаза старого гайдука полезли на лоб. Это странно, это было очень странно, но… А какие еще варианты? Судя по диспозиции, стояли они сейчас друг против друга в этом удушающем смраде, кашляли, хрипели и не могли сдержать слез от разъедающего дыма. Разделяло их каких-то двадцать шагов заболоченного ручья. Не расстояние для огненного боя.

Но дым не давал целиться. Прикрывал их, хоть и не спас бы, реши русские или они стрелять друг по другу.

Идти дальше, прорываться по руслу? Там все более и более топко. Овраг там сужался, стены сходились он становился непроходимым. И там тоже были русские. Еще одна их линия обороны.

Ласло не видел всего этого, но слышал, что шептали люди, пока ходил наверх и обратно. Так же, пользуясь опытом, понимал что ситуация — то у них плачевная. Атаковать и наступать, плохой вариант. Да и бессмысленный. В чем цель? Отбить ценой жизни половины собратьев этот чертов овраг? Для чего?

— Чего застыл? — Взревел лейтенант. — Ласло! Говори! Скажи им, мы уходим, но заберем своих. Их раненых мы оставим здесь.

— Хорошо, пан лейтенант. Хорошо. — Ласло выпал из своих пугающих раздумий.

— Давай. — Процедил офицер. — Говори.

— Рус! — Заорал Ласло. — Рус! Мы… Мы идти! Мы забирать…

— Бей! — Взревел голос на той стороне. Ему вторило еще несколько правее и левее по фронту. Несколько ближе, чем казалось старому гайдуку. — Бей, ребята! Не щади.

И стройный залп из аркебуз и мушкетов мигом закончил все переговоры.

Я смотрел по фронту. Здесь сейчас разворачивались самые главные и напряженные события.

Все, что было там, ниже, в текущий момент времени имело очень косвенное значение. Там везде, вроде бы все идет по плану, а тут. Тут все тяжелее и тяжелее. А основные резервы не поспевают. Не освободились еще мои легкие рейтары от боя с казацкими хоругвями, да и почти вся конница там внизу бьется в лютой сече. Давит шляхту, кровью истекает.

И здесь сеча идет.

Пехота насела на порядки казаков Межакова. В одном месте уже пробились, перевалили они через возы, отбросили бойцов. Шла рубка на нашей стороне. Крики, звон клинков, ругань. А несколько человек в дыму от выстрелов, расцепляли, тащили на себя массивную телегу.

Дело пошло даже не на минуты. Вот-вот и войдут в прорыв первые всадники. А за ними, там ниже, где-то на середине полого склона, уже подходят резервные хоругвь Жолкевского. Гусария ударит? Или припасет он самых близких своих людей для финального удара? Пока пошлет только казацких, в кольчуги облаченных бойцов? Вопрос.

Смотрел во все глаза, прищурился, силился пронзить взором своим дым, застилающий возы. Здесь, на возвышенности, это было проще, чем внизу. Все же ветер посильнее ощущался.

Черт. Может влезть на остовы храма? Оттуда вид — то получше. Есть там, сделанная нами наспех, небольшая площадка для осмотра. Там дозорный и несколько вестовых под ним.

Лучше здесь. Я отбросил мысли. Если что, то хотя бы своим малым отрядом ударю. Выиграю время, если нужно будет.

Оборона первой линии трещала по швам. Подошедшая средняя кавалерия палила по фронту, не давала казакам перекинуть силы на помощь собратьям, закрыть прорыв, отбросить.

Сам Филат стоял во главе одной резервной сотни. Сейчас поднимал ее для удара. Нужно ли это? Вопрос. Может стоит заманить конницу сюда, и уже между возами и гуляй-городом бить? Я нахмурив брови всматривался вперед и думал.

Сложно.

— Может батьке поможем? Тяжело им. — Подал голос Богдан.

— Рано. Ой рано, казак. Ударим, когда враг поймет, что победа уже в его руках.

Он скрипнул зубами, явно недоволен был, но промолчал.

Еще бы. Будешь тут рад, когда отец жизнью рискует. А ты тут в тылу отсиживаешься, от пуль прячешься.

Межаков старший как раз поднял сотню в атаку. Грохнули аркебузы, снесла, побила пулями тех, кто лез к нам через возы. Прорыв уже расширился. Не только одна телега была захвачена, но и соседние с ней. Люди падали, но следом лезли новые, и сеча там шла лютая. Примерно половина бойцов, вооруженная копьями и саблями, рванулась вперед. Еще четверть пошла следом медленно. Они готовились стрелять, как только враг рванется вновь вперед. А еще человек двадцать остались, перезаряжали свои аркебузы. Тоже скоро двинут.

— Ура! — Разнеслось над полем и ведомый самим атаманом, моим полковником, отряд влетел в образовавшийся прорыв. Чаша весов качнулась. Но тут же с той стороны уже стали хлопать пистолетные выстрелы. Слишком близко были казацкие хоругви, слишком много их там собралось, готовых для удара, и наконец воз один отвалился. Покатился вниз, набирал скорость.

Миг, второй.

В открывшийся промежуток влетели трое всадников. Они начали рубить казаков саблями. Одного почти сразу сбили Лошадь захромала, дернулась. Седока потащили вниз. Копье прилетело ему в живот. Доспех не сдержал и его прямо насадили на него.

Двух других ждала схожая участь. Лихой удар не дал сразу же позитивного эффекта.

Но, за этими тремя шли еще и еще. Конники, подходя все ближе к пролому, палили поверх из пистолей. Им было проще целиться в наших людей через головы своих, оставшихся в живых и пытающихся расширить проход пехотинцев.

— Тяжело батьке, господарь… — Процедил Богдан. — Ударить бы.

Я осмотрелся.

Конница, сборная солянка из московских людей под началом Шереметева Федора Ивановича, была уже рядом. Гонец от них мчался. А по полю, там внизу за нашими позициями, несколько сотен вел в обход холма, как я и приказал, неприметно, Голицын старший.

— Труби отход. Богдан.

Глава 24

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Грохот оглушал, но даже через глухоту пробивались крики раненых товарищей.

Дыма мигом стало слишком много. Слева что-то рвануло, потом справа. У русских есть гранаты! Дьявол!

Люди вокруг старого гайдука падали, а ему повезло. Лишь плечо чуть ущипнуло, обожгло, ободрало одежду и кожу. Но шарик свинца полетел дальше. Сам Ласло привычным движением рухнул на землю. В грязь. Бухнулся, плюхнулся, измазался весь с ног до головы.

Но, остался жив.

— Наза… — Выкрик лейтенанта смешался с его предсмертным хрипом.

Пуля пробила горло. Он схватился за него обеими руками, пал на колени рядом. Кровь хлынула ручьем. Ее было не остановить, не удержать пальцами. Старый гайдук видел все это своими глазами и молился. Молился, чтобы только выжить сейчас. В этой переделке.

Еще залп. Пара мгновений. И еще, третий. Взрывы гранат на захваченной стороне повторились.

Безумие! Хаос паники. Сейчас они все побегут. Другого не дано. И некому будет их остановить. Да и незачем.

Ласло думал, что можно подхватить, вытащить пана лейтенанта, только… Да ему уже конец. Чуть подполз, глянул. Столько крови, горло пробито, хрипит, глаза закатились. Не жилец. Смысла рисковать нет. Своя жизнь дороже чем спасение уже мертвого тела. Был бы живой…

Надо выбираться.

Он привстал на колено, осмотрелся.

Грохнул чахлый, нестройный ответный залп. Но от силы два десятка аркебуз разрядилось и то не в едином порыве. Плохо. Все очень плохо. Нам конец, если тут останемся. Просто перебьют.