Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

уж тревоги? Вы входите-входите! — он распахнул перед нами двери и посторонился. — Для меня честь видеть таких гостей! Да больно сиротлива моя избушка для благородных господ.

— Ничего страшного, — ответил Гавриил Модестович, пропуская меня вперёд себя. — Бедность — не порок.

— То-то и оно — не порок! — усмехнулся Савелий и прикрыл за нами дверь. — А средства ведь тоже никого не порочат! — он засмеялся шутке.

А у меня в груди всё сжалось в тот момент. И хотя своё волнение я замаскировала под натянутой улыбкой, это был первый нехороший сигнал, который невозможно игнорировать.

— Хотите, чаем вас угощу? — предложил Игнатов, пытаясь хоть как-то скрасить обстановку. — Авось не побрезгуете?

— Отчего же брезговать? Чай согревает и душу, и тело, — согласился Гавриил Модестович и украдкой огляделся, пока Савелий тут же бросился хлопотать с самоваром.

Я тоже осторожно осматривала жилище обходчика, но пока не находила ничего подозрительного. Кроме, разумеется, бушлата, что висел на стене среди прочей одёжи и прямо мозолил мне глаза.

— А чего это вы пожаловать изволили? — поинтересовался Игнатов, раздувая угли.

— Решили, что будет не лишним навестить героически отличившегося работника, — сказала я и присела на стул, потому что ноги стали подрагивать.

— Да тоже мне геройство! — сразу засмущался Савелий. — Дело-то обычное, житейское. Что ж я, детишек бы бросил? Да и вас, Пелагея Константиновна, никогда бы не подвёл! Мне вон — Климент Борисович выходной отписали, тому и доволен! А другого мне и не нужно!

— Ну, наверное, было бы неплохо, если бы тебя и премией наградили, — подхватил инспектор.

— Премия — дело хорошее, — рассудил Игнатов. — Да только Климент Борисович насчёт премии молчком. А мне что? Мне и так хорошо! Деньги, конечно, не лишние... Да только детишки-то важнее. Правильно же, Пелагея Константиновна?

— Всё так, — кивнула я. — Дети в целости и в безопасности. Это главное.

— О том и толкую, — вздохнул обходчик и украдкой покосился на неубранный стол, где стоял початый штоф водки, буханка хлеба и шмат сала.

Конечно, водка была не «Шустовъ». Да и вообще ничто другое в окружении не намекало, что у Игнатова могли быть лишние финансы. Может, он уже всё пропил? Хотя я никогда не видела его ни пьяным, ни просто выпившим на работе. А то, что в своё выходной человек расслабляется, как ему нравится, это уж не моё дело.

— Вы уж строго не судите, — проговорил Савелий, — что иными кушаньями вас не угощаю. Не ведал же, что гости прибудут. А то бы непременно нашёлся, чем вас попотчевать.

— Не беспокойся об этом, — отозвался Гавриил Модестович. — Мы ведь тоже без гостинца. Не подумали как-то.

— Ерунда! Ерунда! — стал отнекиваться Игнатов. — Вот уж пришла — и то праздник! В жизни в моей избушке таких гостей не бывало! И всё-таки... — тут он призадумался. — Что ж вас привело? — он глянул на нас уже без улыбки и, похоже, насторожился. — Неужто простому работяге столько чести?

Я ждала, что скажет князь, но он некоторое время молчал. Словно примерялся, какие слова подействуют лучше. При этом смотрел на Савелия с той прямотой, которая в конце концов напугала обходчика. Он растерялся и позабыл и про угли, и про чай. Уставился на нас испуганно. И это вновь послужило сигналом — нехорошим сигналом.

— Сказать по правде, Савелий, — произнёс Вяземский медленно и вкрадчиво, — пожаловали мы не просто так, а по делу.

— К..какому же делу?.. — запнулся Игнатов.

— Важному. Очень важному. Оно касается одного происшествия на станции. Не вчерашнего. А того, что случилось с месяц назад, когда погиб Константин Аристархович. Ты ведь помнишь тот день?

— Знамо, помню, — пробормотал Савелий. — Как же не помнить?..

— Ну, так вот. По нашим сведениям, ты в тот день был на службе, а значит, мог что-то видеть. Правда же?

Внезапно лязгнула чашка и упала со стола — Савелий по неаккуратности задел её рукавом. Чашка свалилась на пол и разбилась в дребезги. Но Игнатов так и остался стоять на месте, как вкопанный.

Ещё один сигнал. Третий.

Глава 51.

— Ох, батюшки... — пробормотал Игнатов, придя в себя через пару секунд. — Нерасторопный я нонче... — он оглядел осколки, а потом принялся их спешно поднимать.

— Савелий, — позвал Вяземский, — так что насчёт того дня?

— Насчёт дня... — повторил обходчик, не подымая головы. — Нехороший то был день, скверный даже...

— Тут и не поспоришь, — тем же вкрадчивым тоном продолжал князь. — Однако видел ли ты что-нибудь?

— Н..не видел. Совсем не видел, — проговорил Игнатов с явным нажимом, но в глаза так и не соизволил поглядеть.

— Савелий, — я опустилась на корточки рядом с ним и коснулась его ладони. Он тотчас отдёрнул руку, словно от огня, — что ты видел, Савелий?

Он боязливо глянул исподлобья:

— Ничего, сударыня...

— Ты был там? — задала вопрос прямо и жёстко, сверля его взглядом. — Ты был на путях в тот момент, когда погиб мой отец?

— Нет... Нет... — завертел головой Савелий. — Не был, барышня, не был...

Внезапно появился Вяземский и схватил обходчика за шкирку, рывком поднял на ноги и встряхнул с силой:

— Говори правду, — приказал Гавриил Модестович.

— Правду я говорю! Правду! — закричал Игнатов. — Правду, барин!

— Не лги мне.

— Не лгу! Не лгу!

— Савелий! — взмолилась я, понимая, что теряю всю свою решимость и твёрдость. — Если ты был там, если что-то видел, если что-то знаешь...

— Не был! Не видел! Не знаю! — вопил Савелий, бледнее на глазах.

— Ты толкнул Константина Аристарховича под поезд?! — прогремел Вяземский и снова тряхнул Савелия за ворот рубахи.

— Бог с вами барин!..

— Отвечай!

— Да что ж вы такое говорите?! Что говорите-то?!

— Савелий, моего отца убили! — не выдержала я. — Мне нужно знать, кто это сделал!

— Да что же вы?! — Игнатов всхлипнул совсем по-детски. — Какое же убийство! Сам он упал сам!

— Ложь! — взревел инспектор. На этих словах Савелий зажмурился, а Вяземский продолжил допрос: — У нас есть свидетель!