Гадина - Квинтус Номен
Так что я новенькие скрипки повесила на специально для этого изготовленные Иваном Петровичем держалки, и по дороге во Дворец (старый) обдумывала внезапно пришедшую мне в голову мысль: а где бы срочно найти с полтонны янтаря? Ведь скрипки-то лучше всего крыть янтарным лаком. Но так как мне столько янтаря никто не даст, то нужно срочно придумать какой-нибудь его заменитель — однако моя «абсолютная память» на эту тему молчала как рыба об лед. И я вся из себя такая задумчивая зашла во Дворец (как раз через малозаметный вход в самом центре здания), села на стоящую возле дверей «классическую больничную скамейку» (железные ножки, крашеные черной краской и сидушка, покрытая пупырчатым виниловым дерматином) и попыталась хоть что-то по поводу лаков из памяти выжать. Но память мне упорно подсовывала рецепты окраски цапонлака чернилами от шариковых ручек и марки смывки лака для ногтей, а вот по поводу лаков для скрипок упорно молчала. То есть я знала, что лучше всего скрипки красить обычным масляным лаком — ну, это если янтарного нет, но хотелось-то чего-то большего! Жалко, я забыла спросить и Ивана Петровича, что за лак он мне принес для моей «гварнери», которую я Жильцовой подарила: там лак оказался очень хорошим, хотя и вонял, пока не высох, исключительно гадостно.
И вдруг до меня дошло («внезапно» — поскольку чучелка мне память улучшила, а не сообразиловку), что про этот лак я у него могу вообще когда угодно спросить! И это открытие меня так порадовало… что я обратила внимание, в чем я сюда вообще пришла. А пришла я в том, в чем в мастерской и возилась: в рабочем комбинезоне, в котором я в мастерской все дела и делала. В очень хорошем, между прочим, комбинезоне: я его в городском ателье себе шила (и с меня там за пошив три с полтиной взяли, не считая стоимости материала), а материал я тогда вообще лучший выбрала: сатин василькового цвета. Правда, за время эксплуатации цвет местами покрылся разноцветными (разных оттенков бурого) пятнами — но ведь это не грязь была, а просто краска какая-то! Конечно, сейчас в СССР в таком виде по улицам ходить было не принято, разве только те, кто на улице работу работали, в таких одеяниях шастали — но мне-то выпендриваться не перед кем. И пока я так думала, в дверь зашел забавный такой дядечка: не очень высокий, пухленький, в очках как у Гарри Поттера, и очень какой-то суетливый. А зайдя, он на меня посмотрел и каким-то высоким голосочком поинтересовался:
— Девочка, мне сказали, что меня ждет… какая-то Елена Александровна, вы не знаете, где ее тут искать?
— Гадину ищите?
— Она что, такая… ее никто иначе и не называет?
— Фамилия такая: Гадина. А вы, стало быть, тот самый Роман Михайлович? Ну что же, вы пришли по адресу: Гадина — это я и есть. И, чтобы не тянуть кота… в долгий ящик, пойдемте, я вам покажу, что мне тут выстроить нужно.
— Мне передали… что нужно спроектировать дополнительное здание, расширяющее полезные пространства этого… но сроки назвали совершенно нереальные. Я просто не успею проект составить до сентября, в лучшем случае к Октябрьским можно будет подготовить черновой вариант…
— Вас неверно информировали. Мне не проект к сентябрю нужен, мне необходимо, чтобы первого сентября в новом здании начались занятия детской хоровой студии.
— Девушка, я уж не знаю, как вы упросили… очень занятых людей направить меня сюда, но вы просто не представляете, чего вы просите. Я за такую работу даже браться не буду, такое сделать никому в принципе не под силу!
— Жаль… что вы потратили на поездку сюда ваше драгоценное время. Но раз не будете, значит не будете, я никогда никого ни к чему не принуждаю.
— Вы… вы…
— В свою защиту я лишь одно скажу: я не хотела вас сюда сразу тащить, а хотела лишь узнать номер вашего телефона, чтобы все вопросы заранее обсудить. Но, вероятно, мне следует более тщательно формулировать свои пожелания, а то все почему-то их слишком уж буквально понимают. Не смею вас больше задерживать, — с этими словами я встала и пошла на второй этаж, в сторону кабинета Эльвиры Андреевны.
Жалко, конечно, архитектор-то он на самом деле неплохой, и хорошего уже много чего выстроить успел, но я же не могу заставить человека делать то, что он не хочет. Я могу его в лобик вообще обцеловать, и она даже сможет после этого исполнить «каприс» Пагании на китайской эрху так, что Николо оживет, а затем от зависти повторно вымрет — но вот дворец он мне все равно не спроектирует. А мне ведь и проект от него не нужен, мне нужен именно Дворец! И я, вся из себя задумчивая, зашла в кабинет к Эльвире Андреевне, спросила у нее разрешения и, не дожидаясь ответа, взяла трубку черного телефона.
— Городской желтый, — напомнила она мне, а черный — что я и так знала — был телефоном внутренней сети предприятия. Но он-то мне был и нужен — и я смело набрала известный каждому советскому человеку номер 09.
— Справочная предприятия, — раздался в трубке приятный женский голос.
— Добрый вечер, это Гадина, мне нужно с начальником отдела капстроительства поговорить.
— Минуточку, Елена Александровна, одну минуточку! Я думаю, что он еще на работе… да, я вас сейчас переключу! А когда вас можно в школе застать вечером? А то я в будни-то вырваться не могу, а хотела у вас по поводу Сережки кое-что спросить…
— Я по понедельникам там обычно до восьми вечера, только я в столярной мастерской почти весь день. Но вы можете кого-то спросить, вам покажут…
— Да я знаю, где… все, переключаю!
— Добрый день, Елена Александровна, чем наш отдел капстроительства может помочь выдающемуся музыканту?
— Вы можете помочь хоровой студии, но процесс помощи все же лучше не по телефону…
— Вы где сейчас, на проходной? На какой территории?
— Я вообще в
