Патриот. Смута. Том 13 - Колдаев Евгений Андреевич

На повороте дороги нас встречал смешанный разъезд.

Трое шведов и четверо русских воинов.

Про нас они конечно знали, да и мы про встречу тоже. Наши дальние дозоры ушли далеко вперед. В остроге точно знали, что идет воинство, ну и естественно вышли встречать. Спешились, поклонились. Иноземцы, в отличии от наших, приветствовали по-своему. Реверансы и помахивание шляпами. Но как-то неуклюже. Все же такая мода шла из Франции, а в Швеции хоть и распространялась, но пока еще видимо не вошла полностью в оборот.

Среди них были и Эверт Карлсон Горн и Елецкий Федор Андреевич. Оба руководителя сил обороны.

Разговор выдался короткий, познавательный и деловой.

Сетовали полковники. Снабжение гарнизона шло плохо, приходилось экономить. Питались мало и так шло уже довольно долго. В целом сразу, как их пару месяцев назад выдвинули сюда, вперед, чтобы контролировать Смоленскую дорогу, так и пошли проблемы. Французы, пришедшие на помощь, чтобы бить по тылам Жолкевского, располагались не здесь. Они встали лагерем по другую сторону Черного озера, выходит чуть дальше. Были готовы вливаться в наше воинство. Здесь от них был только вестовой, в самом остроге с донесением.

Еще пара верст по дороге через заболоченный лес, и мы должны встретиться.

Вся пехота, что здесь была, так же собиралась вливаться в пешие части, которые подойдут позднее. Готовились, снимались с мест. Как раз для единого лагеря и ночлега должна была использоваться стоянка французов.

Там ощутимо суше, чем тут. Пространства больше и вся пешая рать сможет встать, прикрыв себя возами и остатками гуляй — города.

На мой вопрос по противодействию всяким лиходеям и разбойникам, сборный отряд доложил, что да, занимались. Только здесь от монастыря, разоренного еще раньше, до их прихода сюда, до реки Гжать, особо — то и поселений нет. Местность, лес сплошной, много болот, ручьев, речушек. Хутора какие-то есть, небольшие, по большей части беглые. Но так чтобы это чьи-то владения с сидящими там помещиками — нет. Поэтому и всякие лиходеи, что от ляхов, от Смоленска лезли, либо за Гжать ходили, грабили там окрестности. Либо уже малыми отрядами, самыми голодными, лихими или жадными до наживы, просачивались дальше к Можайску. С ними борьба шла, но это были малые банды, двигающиеся по лесам, а воевода все же придерживался идеи не распылять силы.

— Да и всадников — то у нас тут почти нет. Для вестовых, для дозоров, а так чтобы разъезды, господарь по всем лесам… Сложно. А пешими. Ну посылали десятки. Но… — Федор Андреевич замялся. — Леса да болота, а силы тут потребны.

— Что в Вязьме? — Задал я прямой вопрос после того, как мы все дела более-менее обсудили.

— В Вязьме — то… Господарь. — Отвечал все тот же воевода Елецкий. — В Вязьме — то ляхи. Они оттуда по весне как отряд выбили наш, так и… И стоят. Кто стоит, точно не ведаю. Там же войско Жолкевского большое прошло. Может и оставили кого, а кого обратно к Смоленску, но…

Он кашлянул.

— Но?

— Но есть сведения, что бывший воровской воевода там. Сапега Ян. Но точно не ведаю.

Я кивнул, а он продолжал.

— Мы — то это… Последние недели здесь обустраивались и укреплялись. Как слух пошел, что двинет на нас лях. Ну а Валуев Григорий Леонтьевич, под Клушино. Там тоже переправа имеется рядом. И он там удумал тоже… Над переправой нависнуть, аки коршун. И чуть что, бить стало быть, по возам. Хлеб, порох, свинец и все прочее отбирать. Чтобы ляху воевалось — то хуже.

Он перевел дыхание, продолжил:

— Ну и разъезды далеко мы не посылали. Так, от пленных, от татей всяких сведения собираем. Нам — то что, мы готовые сидим. Как силой всей Жолкевский двинул, так мы тут все — то и укрылись. А он мимо. Чудно вышло. Даже не поверили. — Воевода плечами пожал немного неловко. — Мы тут и засели. Ко всему уже готовые, молились, крестились. Но отвел господь.

— Поверили казаку моему? — Я ухмыльнулся.

— Да, так отпустили его уже. — Елецкий глаза опустил. — Мы — то думали какой-то тать непонятный. Мало ли что. Из Москвы — то из Можайска то одно, то иное. Ты, господарь, не обессудь. Мы — то за землю русскою стоим, а тут то вестовые идут, чтобы мы оборону крепили и ляха не пускали до времени. То, что войско на юг вышло, а нам ждать значит. То… — Он прочистил горло. — То, что сворачиваться надо и к Москве идти. Ну а потом уже от тебя, чтобы стояли и ждали. А казак… Казак — то вообще ляхов пропустить требовал. А мы то… Врагов пускать землю нашу топтать. Негоже. Смута. Привыкли своим умом уже мыслить. Иначе — то никак.

— Все верно. Все понимаю. — Успокоил я воеводу местного. — Что с дозорами в итоге? Как далеко ходят ваши?

— Сами за Гжать особо-то и не ходим. У нас конных мало. Мы тут пешей ратью в болото вросли. — Он улыбнулся. — Фряги Делавиля бывали на другом берегу, вроде недавно. У них -то лучше. Но до Вязьмы, это же еще… Если споро конным ехать, больше одного дневного перехода. А пешком, так вообще два или три, тут как пойдет.

— Ясно. — Ответил я. — Благодарю за службу. Все верно сделал, воевода. Теперь сотни твои под Смоленск пойдут.

— Господарь. А что… — Он кашлянул. — Что ляхи — то? По дороге прошли… А обратно ни одного. Неужто… — Он подбирал слова, уж очень ему интересно было. Как же так вышло, что никто не отступал, не отходил. — Мы — то их здесь уже встречать думали. Отступающих. Бить. А ни одного.

— Воевода. — Я ответил холодно. — Скажу так. Кто с оружием в руках к нам идет, того земля наша русская недобро встречает. В тот раз Прокопий Петрович Ляпунов, царство небесное ему и вечный покой… И рязанцы его. Эту мудрость простую в действо привели. Все ляхи побиты, даже пленных нет.

Елецкий побледнел, перекрестился.

— Все?..

— Ну, может кто-то в леса и болота утек. — Я плечами пожал. — Но думаю тоже не обошла его старуха с косой. В бою мы их побили. А как те в лагере заперлись, так рязанцы слова моего ослушались и за поругание земли русской взяли с них всех кровавую плату.

— Господь милостивый. — Вновь перекрестился воевода. — А что Жолкевский? Он же на особом счету был… Опытный, старый пан. С самим королем, говорят, споры вел.

— Пал. — Я ухмыльнулся криво, толкнул саблю свою рукой.

Воевода кивнул. Шведы, судя по всему, хорошо понимавшие о чем речь, тоже. На том разговор наш вроде бы завершился, но тут в него вмешался Горн.

— Воевода, Игорь Васильевич, мы наниматься к царь Шуйский. Мы часть корпус Якоб Понтус Делагарди… — Слушал я и понимал, что могут быть некоторые проблемы, но скорее всего после разговоров с идущими следом за моей конницей пешими шведами Кристера Сомме, все они, или почти все, отпадут. — Где наш маршал? Какой наш договор?

— Можно на французском. — Я перешел на этот язык и заметил, как швед удивленно закивал, а русские, сопровождающие Елецкого и он сам, удивленно переглянулись. — Если ты знаешь его лучше.

— Эверт Карлсон Горн, верно?

— Да. — Ответил он, сделал реверанс. — К твоим услугам, воевода.

— Твои люди и наемники зовут меня, инфант. — Я улыбнулся. — Но это не так важно. Не до чинов сейчас. Кристер Сомме, думаю, и люди его расскажут более подробно, а я скажу кратко. По порядку.

Швед насупился, собрался, слушал внимательно.

— В моей стране Смута. Василий Шуйский болен, и он уже не царь. Царя мы выберем Собором, когда король Сигизмунд и все польское воинство покинет территорию моей страны. Делагарди мой пленник…

При этих словах Горн дернулся, злая ухмылка перекосила его лицо, а рука легла на рукоять клинка.

— Не советую, Эверт. — Улыбнулся я. — Он пленен в честном бою. Он в Москве, его жизни ничего не угрожает. Вы, шведы, здесь, на моей земле, выступаете в роли наемников. Мы платим, вы воюете.

Он буравил меня злым взглядом. Процедил.

— Что с договором с моим королем?

Ого, да ты тоже в курсе.

— Договор с наемниками и их службе на благо моей страны, действует. С твоим королем я ни о чем пока не договаривался. Времени нет. — Смотрел на него, давил взглядом, не давал и слова молвить против. — Поскольку вы, шведы, здесь еще и как подданные шведского короля, то я обязуюсь действовать так же, как и было обозначено. Воевать против Сигизмунда.