Искра Свободы 1 - Александр Нова
Только я подошёл к последней, третьей молитве, как бесцветная жидкость в колбе начала менять цвет на красный, как и положено крови. Цвет был густым, насыщенным, будто жидкость сама светилась изнутри. И где-то на середине моего речитатива она сменила цвет полностью, а зажимы спрятались внутрь куба, освобождая колбу — теперь её можно было без проблем взять в руки. Несмотря на явные признаки готовности, я всё же решил дочитать молитву до конца, как того требовал регламент. Суеверие это было или осторожность — я не разбирался. Рисковать не хотелось.
Похоже на успех. Либо Владыке действительно плевать, кто станет «избранным», либо я вдруг оказался более достойным, чем думал. Как говорится, пути Господни неисповедимы. Улыбнулся бы, не будь весь в чужой крови.
Теперь следующий пункт плана — добыть ядра мертвых братьев.
Раздевшись, я вспорол брюхо Мартина, после чего долго ощупывал его желудок, пока не нашёл уплотнение размером с крупную фасолину на стенке. Это и было ядро. На ощупь — твёрдое, чужеродное, словно камень, вживлённый в плоть. С Томасом справился быстрее — уже знал, где искать.
Очистив и закинув горошины в небольшой мешочек, залез в стоявшую у стены бадью, чтобы отмыться от крови. Вода была холодной. Средневековье-с: ни водопровода, ни горячей воды. По крайней мере в этом захолустье точно. Может, где-то ближе к столице и существуют чудеса цивилизации на магической тяге, а пока приходится довольствоваться тем, что есть. Холод бил по коже, как мелкие иглы, смывая кровь, но не смывая ощущение, что я делаю что-то ужасно неправильное и одновременно жизненно необходимое.
Нужные вещи, а также еду и бурдюк с водой сложил в удобный рюкзак Томаса. Взял круглый щит и пехотное копьё.
Деньги положил в кошель на ремне. Остаток, что выдал Храм на дорогу, плюс сбережения братьев. Итого — 27 лоренов, серебряных монет. Это была хорошая сумма, но не настолько большая, чтобы за неё убили. Хотя, если подумать, убивают здесь и за куда меньшие деньги. И даже без них.
Последним положил в рюкзак свою надежду — Кровь Господню.
Наконец я был готов. Переборов иррациональный страх, сделал шаг вперёд. Как я надеялся — к свободе. Мне нужно покинуть деревню пока не обнаружили убитых монахов. До восхода оставалось около часа.
Ночь была тихой, будто сам мир задержал дыхание, наблюдая — выйду ли я отсюда живым.
Глава 2
Тепловой баланс
Я тихо прикрыл за собой дверь хибары. Рюкзак оттягивал плечи, копьё в руке казалось нелепым аксессуаром для пятидесятилетнего «героя», но без него я чувствовал себя голым.
Видимость была неплохой — Око Владыки светило как земная Луна в полнолуние. Я сделал шаг к частоколу — и тут же налетел на что-то маленькое и мягкое. Чёрт! Еле удержался, чтобы не упасть, а это «что-то» пискнуло и отскочило. Я замер, вглядываясь в темноту.
Передо мной стоял пацанёнок лет десяти. Замызганный, в рваной рубахе, босиком. Глаза круглые, смотрит снизу вверх, не моргая. Что он делает в предрассветный час у хибары на отшибе? Услышал шум драки и ему стало интересно посмотреть, что здесь происходит?
Пацанёнок может закричать или разболтать взрослым — поднимется тревога. Проблему нужно решать. Но даже под зельем я не настолько оскотинился, чтобы убивать детей! На Земле я бы дал ему конфету и сказал «иди спать», но здесь…
— Ты кто? — прошептал пацан, не двигаясь. Голос дрожал, но в нём сквозило детское любопытство.
Я наклонился ближе, стараясь выглядеть не убийцей, а строгим дядькой.
— Я? Дух ночи. Слышал, как братья кричали? Они меня вызвали, чтобы я охранял их покой. А ты беги домой и не мешай монах спать. Иначе заберу тебя с собой, в страну вечной ночи. Понял?
Пацанёнок побледнел, кивнул и молча рванул прочь. Похоже, поверил или просто перепугался. Проблема решена, но надолго ли? Нужно торопиться.
Теперь частокол. Он возвышался метра на четыре — солидная преграда для любого монстра, который полезет снаружи. Но изнутри был насыпан земляной вал, этакий дешёвый аналог галереи на крепостных стенах. Насыпь позволяет лучникам стрелять поверх забора, дозорным — глазеть на окрестности. А мне — легко перебраться: если встать на вал, то частокол окажется мне по плечи. Идеально для побега.
Я забрался на насыпь, перекинул рюкзак, щит и копьё на ту сторону — они шлёпнулись в траву с тихим, почти не различимым, звуком. Затем перевалился сам, но прыгнул неловко, приземлился на травмированное колено — и боль прострелила ногу, как электрический разряд от браслета. Боль пробилась даже сквозь одурманивающую муть зелья, заставив меня зашипеть сквозь зубы.
Собрал вещи и похромал в сторону леса. До него было полкилометра открытой местности — поле, усеянное колосьями или что там сеяли местные. Каждый шаг отдавал болью в колене, но я шёл, не оглядываясь. Ждал криков, топота, стрелы в спину. Вдруг стражники заметили? Или пацанёнок сдал? Напряжение росло, сердце колотилось. Но деревня молчала. Ни огней, ни шума.
К середине пути я даже немного расслабился. Колено ныло меньше — то ли зелье взяло верх, то ли я привык. К краю леса подошёл уже нормальной походкой, без хромоты. Деревья сомкнулись за мной, как старые друзья, скрывая от преследователей. Я выдохнул с облегчением: свобода.
И в этот самый момент в деревне ударил колокол. Не мелодичный звон к молитве, а глухой, настойчивый набат из часовни. Тревожный, как сирена на Земле. До меня он долетел ясно, эхом отдаваясь в ушах. Тела нашли. Погоню организуют быстро — счёт шёл на минуты.
Я нырнул глубже в лес, стараясь держаться густых зарослей, где тени плясали, как в старом ужастике. Колокол всё бил и бил, словно кричал: «Ты труп, старик, если не пошевелишь ногами». Но я не паниковал — зелье всё ещё держало меня в тонусе, давая уверенность в своих силах.
Я знал, куда бежать: на север, к заброшенной шахте в предгорьях. В семинарии шептались о ней как о проклятом месте, где шастают монстры и духи. Идеальное укрытие для еретика вроде меня. Никто в здравом уме туда не сунется, особенно крестьяне барона.
Перешёл на бег — не спринт, а ровный, экономный темп, как на марафоне в более юные годы. Рюкзак с прикрепленным к нему щитом бил по спине, а копьё в руке мешало, но оружие я держал крепко. Лес был негустой, с просеками и
