Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев
— Закипает, — выдохнул я. — Пристеночное кипение. Пузырьки образуются на металле и схлопываются. Скоро начнется.
Я подошел к манометру.
Это был самый примитивный прибор, который только можно представить. U-образная стеклянная трубка, прикрученная к доске. Внутри — ртуть, которую я с огромным трудом добыл у лекарей и алхимиков в городе еще до блокады. Один конец трубки соединен с котлом, другой открыт в атмосферу. Разница уровней показывает давление.
Уровень ртути стоял на месте. Мертвый.
— Добавь жару, — сказал я. — Открой поддувало. Вода прогрелась, пора давать пар.
Кузьма, взяв железный крюк, рванул заслонку.
Огонь ответил яростным ревом. Пламя в топке стало белым. Температура росла скачками.
И тут Зверь подал голос.
Сначала это было едва заметно. Легкая дрожь под ногами. Вибрация досок настила. Инструменты, разложенные на верстаке, тихонько зазвенели, соприкасаясь друг с другом.
Потом дрожь переросла в гул.
Это был не звук трубы. Это гудел сам корпус котлов. Миллионы пузырьков пара, рождаясь и лопаясь внутри, создавали резонанс.
УУУУУУУУУ…
Звук был низким, на грани слышимости уха, но тело воспринимало его отчетливо. Вибрировала диафрагма. Вибрировали зубы. К горлу подкатил комок тошноты, внезапный и острый. Сердце сбилось с ритма, пропустило удар, потом зачастило.
— Мирон… — голос Кузьмы дрогнул. Он схватился за голову. — Что это? Мне… мне худо.
Я и сам чувствовал, как накатывает волна паники. Безотчетного, животного страха. Хотелось бросить всё, выскочить на палубу, прыгнуть в холодную воду, только бы подальше от этого места.
— Терпи! — крикнул я, перекрывая гул. — Это инфразвук! Вибрация! Просто котлы входят в резонанс! Сейчас давление поднимется, вода успокоится!
— Страшно, Мирон! — Кузьма смотрел на меня расширенными зрачками. — Как будто кто-то в душу лезет!
В этот момент люк над нашими головами распахнулся. Солнечный свет ударил в полумрак трюма.
В проеме показалась голова Анфима. Лицо парня было серым, губы тряслись.
— Мирон Игнатьич! — заорал он. — Что там у вас⁈ Баржа трясется! Вода вокруг бортов рябью пошла, хотя ветра нет! Рыба кверху брюхом всплывает!
— Всё по плану! — рявкнул я. — Закрой люк! Не выпускай жар!
— Мужики боятся! — не унимался Анфим. — Говорят — дьявола вы там разбудили! Серапион крестится, говорит, надо гасить, пока беды не накликали! У Никифора кровь из носа пошла!
Я понял, что сейчас начнется паника. Инфразвук действовал на психику людей, не знающих физики, как оружие массового поражения. Они чувствовали присутствие чего-то огромного и враждебного.
Я взбежал по лестнице, высунулся по пояс.
На палубе творилось неладное. Люди жались к бортам, зажимая уши руками. Вид у них был такой, словно они ждали землетрясения. Никифор действительно вытирал кровь с лица рукавом.
— Слушать меня! — мой голос, усиленный злостью и адреналином, хлестнул как кнут. — Отставить панику!
Все головы повернулись ко мне.
— То, что вы чувствуете — это сила! — врал я вдохновенно. — Это Зверь просыпается! Он рычит, потому что голоден! Он чует цепь Авинова! Вы воины или бабы базарные⁈ Потерпите пять минут! Как только он встанет на ноги — дрожь уйдет!
— Мирон, нутро выворачивает… — пожаловался кто-то из плотников.
— Вывернет, когда Авинов кишки выпустит! А это — просто страх! Задавите его! Серапион!
Десятник поднял на меня мутный взгляд.
— Здесь я.
— Держи людей! Кто дернется бежать — в рыло! Мы сейчас или взлетим, или поедем! Третьего не дано!
Я захлопнул люк перед их носами и скатился обратно в ад.
— Смотри! — крикнул Кузьма, тыча пальцем в манометр.
Ртуть в трубке ожила.
Столбик дрогнул и медленно, неохотно пополз вверх. Разница уровней стала заметной.
— Есть давление! — выдохнул я. — Пар пошел!
Как только давление появилось, характер звука изменился. Вода в котлах закипела по-настоящему, объемно. Гул стал выше, звонче. Вибрация чуть ослабла, перестав выворачивать душу, но теперь появилась новая угроза.
Свист.
Тонкий, противный свист.
— Сифонит! — заорал Кузьма, кидаясь к соединению паропровода с первым цилиндром.
Из-под фланца била тонкая, невидимая струя пара. Я увидел её только по тому, как заколыхалась ветошь, висевшая рядом.
— Прокладку пробило! — Механик схватил гаечный ключ.
— Не лезь! — крикнул я, хватая его за плечо. — Обваришься! Это перегретый пар, он мясо до кости срежет!
— Если не подтянуть — давление не наберем! — Кузьма вырвался. — Дай тряпку!
Он намотал на руку мокрую мешковину, зажмурился и полез прямо в струю.
Я смотрел на это с замиранием сердца. Безумство храбрых.
Кузьма нащупал гайку ключом. Рванул. Еще раз.
Свист стих. Перешел в едва слышное шипение.
Кузьма отскочил, тряся рукой. Мешковина на его руке дымилась.
— Цел? — спросил я.
— Ошпарило чуток, — он скривился, дуя на покрасневшее запястье. — Но держит. Сало потекло, зараза.
Я посмотрел на манометр.
Пол-атмосферы. Ртутный столбик полз вверх уверенно.
— Единица! — отсчитывал я. — Одна атмосфера избыточного!
В трюме стало совсем ничего не видно. Из мелких щелей, которые невозможно было законопатить полностью, сочился пар. Он смешивался с дымом, с пылью, создавая густой, горячий туман. Мы двигались в нем как тени.
— Полторы!
Зверь начал «дышать». Поршни в цилиндрах, еще не получая команды на ход, начали подрагивать под давлением, просачивающимся через золотник. Кривошип шевельнулся, звякнул, но остался на месте.
— Две атмосферы!
Теперь свистело уже в нескольких местах. Но это был рабочий свист. Звук силы, которая ищет выход.
— Кузьма, клапан! — напомнил я.
Мы оба посмотрели на нашу самодельную конструкцию — рычаг с подвешенным грузом (старым чугунным утюгом и парой гирек), который прижимал коническую пробку.
Пружина от капкана, дублирующая груз, натянулась.
— Сейчас… — прошептал Кузьма.
Две с половиной.
ПШШШШШ!
Клапан «чихнул». Струя пара вырвалась вверх, ударила в потолок трюма. Рычаг подпрыгнул и снова сел на место.
— Работает! — заорал Кузьма, и в его голосе было столько детской радости, что я невольно улыбнулся. — Сбрасывает! Не взорвемся, Мирон!
— Рано радуешься! — осадил я его, хотя у самого отлегло от сердца. — Это холостой сброс. Нам нужно три. Нам нужно рабочее давление.
— Подкидывать?
— Нет. Жди. Инерция нагрева сейчас догонит.
Стрелка (я по привычке называл уровень ртути стрелкой) медленно подползала к отметке «3». Это был наш расчетный предел для начала движения.
Трюм превратился
