Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Ласло был уверен, что крепостные пищали в овраге у русских есть. Громыхало редко, но прямо тяжело.

А они торопились, крались, заходили в тыл.

Но не вышло. Оттуда, от позиции русских, раздались тревожные крики.

— Дьявол! — Выругался старый гайдук. Незаметно подойти не получилось.

За деревьями началась возня. Мушкетеры перестраивались, готовились их встречать, но… Ласло криво улыбался. С пехотой — то русской один на один они справятся. Опыта много. Сдюжат. А их там не так, чтобы много. Да и казаки. Ну тут — то не подведут. Не должны.

— Готовься! — Заорал капитан, и две сотни резко замедлились и начали перестраиваться для огня.

Казаки, что шли рядом чуть левее, тормозить не стали и помчались вперед. Пронеслись с гиканьем. Таиться уже смысла не было, а воодушевить себя перед боем, дело полезное. Ну а собратья построились в коробки десять на десять и, удерживая строй, двинулись вперед.

Фитили подожжены, барабан бьет, знамя реет над отрядом. К победе со славой.

Из-за деревьев грохнули мушкеты. В ответ раздались безумные вопли раненых и умирающих.

Казачки сыграли своим глупым маневром на руку гайдукам. Они вырвались вперед, надеялись первыми налететь на русских и сломить их. Видимо, расчет был на то, что мушкетеры не успеют перезарядить свой тяжелый огнестрел после работы по всадникам. Либо просто неопытность и лихость. Надежда взять нахрапом. Но московиты успели, и по рядам бессистемно рвущихся вперед запорожцев, врезало крупными пулями.

Люди падали, верещали, орали. Кто-то звал маму, кто-то молил господа, а некоторые поминали черта.

Все как обычно, страх и боль порождают самые проникновенные вопли.

— Рано! — Заорал их капитан. — Рано!

И действительно, дистанция была не так уж мала. Все же мушкет имел преимущество в дальности боя над аркебузой. И в убойной силе. Только стоил дороже, весил больше и перезаряжать его раза в два тяжелее. А это — два выстрела против одного.

А еще…

Ласло криво улыбнулся. Он знал, что мушкетерам тяжело отбиваться в рукопашную. Оружие мешает, еще и сошка есть. А из холодного, зачастую тесаки. Больше таскать не с руки. Слишком большой вес.

— Готовься!

Они вышли на дистанцию. Вот-вот и можно бить.

Русские там впереди перезаряжались. Слышалась ругань, крики. За деревьями был овраг, и вот на его склонах сейчас несколько десятков бойцов, а может сотня, пытались судорожно, потеряв строй, изготовиться к новому залпу. Как-то воспрепятствовать удару по себе, подготовиться к бою.

Казаки, понеся потери, остановились на миг, завертели головами.

— Вот падаль. — Прошипел Ласло злобно. — Только пороху нюхнули и драпать.

— Вперед! — Их атаман видимо понял, что русских меньше и самое страшное уже позади. Второго залпа нужно не допустить. Действовать, рваться, убивать и… Вероятно грабить.

— Пали раз. — Это был уже наш капитан.

Поможем казачкам, склоним их к лихой атаке, а не к паническому бегству. Пускай дальше своими жизнями пробивают дорогу.

Вскинуть мушкет, отвернуться, спуск. Стройный грохот. Пули ударили по деревьям. Скрывающиеся там и судорожно перезаряжающие, взревели. Кто-то падал, стенал, выкрикивал проклятия.

— … Три… Четыре… Пять… — Отсчитывал неспешно капитан, а Ласло тем временем, замерев на месте, перезаряжал аркебузу. Руки действовали привычно, без суеты. Пуля дура, если надо пробьет и не спросит, но может и мимо пролететь. Чего лишний раз горевать о неслучившемся.

А собратья отстреливались строй за строем.

— Первый готовься!

Ласло был готов, поднял оружие, но видел, что стрелять уже не потребуется. Там, впереди, шагах в семидесяти от него, в овраг влетела казацкая ватага. Слышался звон стали, крики, ругань.

— Строем! В топоры.

Привычным движением гайдук закинул заряженную аркебузу за спину, а оттуда же достал топор на длинной рукояти. Ну, пошла работа.

Барабан отбивал такт, и они двумя ровными коробками, десять на десять, двинулись к оврагу. Бой там шел яростный и отчаянный. Русские сдаваться и отходить не хотели. Отбивались, как могли. Ну а казачки оказались хоть и лихи, не так уж и хороши в рукопашной. Они работали копьями, пытались отбросить московитов по ручью дальше. Строя там никакого держать не получалось. Бой превращался в свалку.

Одно хорошо, стрельба прекратилась, теперь латные гусары смогут легче бить по пикинерам. Не будет им в бок огня и жгучих пуль.

Ласло на миг замер у корней дерева, массивной сосны, нависающей над овражком. У корней лежал и смотрел в небо русский в окровавленном кафтане. Рядом, чуть ниже, ничком валялся казак. Он пытался встать, стонал, но скорее был уже мертв, чем жив.

— Вперед! Занять позицию! — Слышался приказ капитана.

Действительно, действовать нужно быстро. Ласло криво усмехнулся. Если эти казачки думают, что вот сейчас выбьют русских и засядут спокойно в этом овражке делить добычу, то они ошибаются. Стоит ждать ответного удара. Битва еще не выиграна, а значит по ним ударят и надо быть готовыми.

Гайдук, как и его собратья слева и справа, развалив строй, который здесь держать просто было невозможно, начали спускаться. Внизу под ногами было много опавшей хвои и мха. Ноги стали чавкать и уходить по щиколотку. Поднималась вода.

Повеяло холодом, сыростью.

Эх… Ручеек этот обагрится сегодня обильно кровью.

За дымкой, застилающей все три редута, ничего не видно. Ориентир на вестовых, приходящих с опозданием, на видимый тыл укреплений, а также на слух и интуицию. Слышался звон стали, крики отходящих рязанцев, хлопки, выстрелы. Люди уходили из-под удара. Часть к пикинерам Серафима, часть к наемникам.

План был такой.

Но, как и в любом плане на войне, кому-то он стоил жизни. В текущей ситуации тем, что стояли по центру редута. Многие замешкались, кто-то отчаянно рубился и отбивался от наседающих казацких хоругвь. Просто так взять и, отойдя на шаг, два, повернуться и дать деру, не получалось. Дым помогал, но все же, когда ты лицом к лицу с врагом, убраться очень сложно.

И вот, видя и слыша отступление, я начал чувствовать, как задрожала земля. Гусары пошли в бой.

Вторая волна этих овеянных славой элитных вояк Речи Посполитой, двинулась на нас. Перед ними мы увидим тех, кто разбирал деревянные конструкции перед земляными укреплениями. Да, за сутки мы не нарыли слишком уж много. Сделано было по минимуму, так, чтобы эффективно установить артиллерию и прикрыть людей. Конечно, это не окопы первой мировой в позиционной войне. Вовсе нет.

Но, пара подарочков в укреплениях для несущихся на нас врагов осталась.

— Ждем… — Процедил я сквозь зубы. — Ждем…

Загудели рога, там за дымкой.

Сколько же их летит на нас? Сколько отправил Жолкевский в эту атаку? Минута, если не меньше, и мы это увидим.

В дыму перед русским центральным редутом.

Стэфан — молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Жив! Боже! Спасибо тебе! Господь.

Русские дрогнули, когда Стэфан думал, что ему конец. Он не видел, как это происходило. Занят был тем, чтобы не потерять ногу. Не помереть самому. Кое-как скинул сапог, выпутался из стремени. Рухнул в окровавленную траву. Рядом лежало что-то… То, что остается от всадника после попадания в него ядра.

Нет! Я жив! Я не с ним!

Надо встать. Но первая попытка подняться провалилась. Ногу резануло, обожгло огнем где-то внутри. Стэфан сцепил зубы, застонал. Рухнул опять. Что-то чавкнуло под боком. Холодный пот выступил на спине. Калека! Нет! Лучше уж смерть.

Соберись!

Битва сместилась вперед, а он пока не мог сдвинуться с места. Возился в этой истоптанной грязи, словно червяк. От таких мыслей слезы выступили на глазах. Он рыцарь! Он сделает то, что должно и даже больше, ведь он жив. Не останется здесь.