Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Я закрутил головой, ловя направление. Телепатия не компас, но последний всплеск пришёл слева, из-за домов, оттуда, где чернел дальний край деревни, и я побежал. Босиком, по грязи, через брошенное оружие, мимо тел. Уже на бегу я понял, что бегу не один: слева от меня бесшумно стелилась Мира, обходя меня на полкорпуса, потому что гепарда больше не изображала скучающего зрителя и перешла к охоте, а сзади глухо бухали сапоги Виктории и захлёбывался собственными воплями Сизый.
Он лежал за последним забором, у самой кромки бурьяна. В темноте я сначала принял его за маленький серый камень и чуть не пробежал мимо, но потом камень шевельнулся.
— Себастьян!
Я упал рядом на колени, позабыв про грязь и холод. Бок у кота был разодран: три глубокие борозды через рёбра, шерсть слиплась от крови, и в темноте эта кровь казалась чёрной, как смола. Задняя лапа подломилась под неправильным углом.
Вокруг ран шерсть отливала мертвенной сединой, точно такой же, какая осталась на груди у Сизого, и от неё тянуло тем же могильным холодом, что и от вала пепла. Кот дышал часто, мелко, со свистом, и когда я осторожно, двумя пальцами, коснулся его головы, приоткрыл один глаз.
«…господин Морн…» — голос в голове был очень слабым. — «… я его почти… Ермила…»
— Молчи, — сказал я. — Молчи, дурак старый. Потом расскажешь.
Голос погас, и кот обмяк у меня под ладонью.
Я осторожно, не тревожа лапу, прошёлся пальцами по боку, по рёбрам, послушал дыхание. Борозды глубокие, крови много, выглядело всё это страшно, зато лёгкие целы, живот тоже, и сердце стучало зло и упрямо, как у боксёра, который требует реванша. Жить будет. Отлежится, отъестся, обрастёт и будет ещё лет двадцать отравлять мне жизнь своими комментариями. Я выдохнул, и только по тому, каким длинным получился этот выдох, понял, насколько сильно успел испугаться.
Потом очень бережно, как поднимают ребёнка, я взял его на руки. Кот был лёгкий, горячий, и кровь сразу потекла мне по запястью.
А внутри стало тихо. Родовой огонь ворочался в крови, просился наружу, тёплой волной поднимался к самым ладоням, и я его не гасил. Пусть готовится к бою, потому что совсем скоро он мне пригодится.
Я поднял глаза на спящую деревню, на тёмные мирные окна, за любым из которых мог сейчас сидеть тот, кто дёргал за нити, и негромко сказал в темноту:
— Знаешь, а ведь до этого момента я ещё думал решить дело миром. Найти тебя, скрутить и сдать имперским дознавателям, чтобы они дальше сами разбирались с этим делом.
Себастьян на моих руках слабо шевельнул ухом, будто соглашаясь.
— Но вот за моего котика, сука, ты теперь точно ответишь.
Глава 10
Охота началась
Обратно я шёл медленно, хотя хотелось сорваться на бег. Но бежать было нельзя: каждый шаг отдавался в маленьком теле у меня на руках, так что я переставлял ноги плавно и осторожно, как человек, который несёт через тёмную комнату кружку, полную кипятка.
Мира шла рядом и внимательно осматривала периметр. Вика где-то подобрала магический факел и аккуратно светила мне под ноги. Сизого я отправил во двор сторожить наш улов, и голубь, надо отдать ему должное, выполнил приказ молча, что было для него почти подвигом.
В доме было натоплено. Мира смахнула со стола сушки вместе с недопитым чаем, бросила чистую ткань, и я осторожно опустил на неё Себастьяна. При свете раны выглядели ещё хуже, чем в темноте: три глубокие борозды с рваным краем через весь левый бок, сломанная задняя лапа и странные пепельные отметины, от которых тянуло холодом.
Я прошёлся по фамильяру Оценкой, но вместо привычных строк и процентов дар на пару секунд выдал ощущение чужого холода. Эта дрянь сидела глубоко в ране и медленно расползалась дальше, доставая Себастьяна болью даже сквозь беспамятство.
Мне нужно было понять, с чем предстоит справляться, поэтому я потянулся по внутренней нити, которая соединяет хозяина и фамильяра. Она отозвалась сразу и развернула передо мной куда более полную картину. Холод грыз Себастьяна изнутри, но кот даже в отключке продолжал сопротивляться и из последних сил удерживал заразу на границе ран. Настоящий боец. Только надолго его не хватит.
Я вынырнул из связи и взялся за дело.
— Вика, для начала дай мне побольше света. Потом неси воду, горячую и холодную, лучше сразу с запасом. Мира, доставай из моего мешка рубаху и рви на полосы, а из бокового кармана вытащи зелья: два флакона с зелёным ободком и один с золотым. Поставь рядом, чтобы были под рукой.
Вика на секунду растерялась, и я её понимаю: дочери Императора вряд ли хоть раз в жизни приказывали принести воды. Но она молча кивнула и начала со света: прошлась вдоль стен и поднесла факел к каменным чашам, которые я поначалу принял за обычные подставки. В них занялся ровный белёсый огонь, совсем не похожий на живое пламя, и комната превратилась в сносно освещённую «операционную».
С водой тоже вышло просто. Горячую Вика принесла из бани, а холодную зачерпнула из бочки у крыльца. Мира тем временем выпотрошила мой мешок, с треском разодрала рубаху на полосы и выставила на стол флаконы, два зелёных и золотой.
Наследница вернулась к столу, наклонилась над котом и только теперь по-настоящему разглядела его раны.
— Ужас какой… — выдохнула она и прижала ладонь ко рту.
— Потом будешь пугаться, — спокойно сказал я, не отрываясь от изучения ран. — А сейчас мне нужна твоя холодная голова, поэтому становись напротив и делай всё, что я буду говорить.
Она нервно кивнула и до конца работы не проронила ни слова. Характер у Её Высочества всё-таки имелся.
Начали с простого. Я аккуратно промыл борозды тёплой водой, снял по краям грязь и запёкшуюся кровь, а Мира подавала чистые тряпки и забирала грязные, работая со мной в одном ритме, будто всю жизнь простояла у операционного стола. Полевая выучка боевой химеры пришлась как нельзя кстати.
Мои руки в подсказках тоже не нуждались: за прошлую жизнь они собрали не одну сотню поломанных бойцов. А там, где старого опыта не хватало, выручали интуиция и особая связь с фамильяром. Состояние Себастьяна отдавалось во мне почти как своё, и стоило пережать, как по связи простреливало чужой болью.
Вот только промывка обернулась дурной новостью. Пепельные отметины
