Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс
— Берген? — спросил я водителя, показывая пальцем на развернутую карту.
— Яа, — с акцентом ответил он. — Русский? Садись.
Я сел. Хорошо, что вообще остановился. Мы тронулись с места.
Норвегия в декабре встретила меня серым небом и мокрым снегом. Дорога петляла между скалами и фьордами. Внизу, в долинах, горели огни домов. Чайки кричали над обрывами — дико, надрывно. Фьорды частично стояли в тумане, скалы обрывались в темную, почти черную воду. Казалось, если водитель на резком повороте не справится с управлением, то мы упадем в бездну.
Водитель почти все время молчал. То ли ему было все равно, то ли ждал, пока я первый начну беседу. А может, у них тут так принято. Я как-то в Норвегии раньше не бывал, обычаев не знаю. Молча смотрел в окно и думал о том, где искать Беркутова, если его не окажется на явочной квартире. И о том, что я с ним сделаю, когда найду. С предателями разговор короткий. Но он непременно нужен.
Через часа два мы въехали в Фёрде.
Я попросил остановить машину. Кое-как расплатился с водителем, вышел. Нашел другое такси — желтое, с шашкой как у нас, с сигаретной вонью в салоне.
— Хафстадвеген 114, — сказал я по-английски.
Таксист кивнул.
Выехали. Дома стояли скученно, улицы в ночное время были пустынны. Хафстадвеген оказался окраинной улицей с частными домами — деревянными, аккуратными, с палисадниками и покосившимися заборами.
— Остановку здесь, — сказал я таксисту, когда мы подъехали к дому 114.
Расплатился, вышел.
Дом был двухэтажным, с темной черепицей и палисадником. Окна не горели. Но дверь была приоткрыта — сантиметров на пять.
Я достал пистолет — тот самый «Макаров», который еще в бункере на острове Рудольфа отобрал у Саблина. Патронов — восемь. Проверил предохранитель. Сердце колотилось, но руки не дрожали.
Толкнул дверь.
Внутри пахло пылью, холодом и кофе. На вешалке висело пальто — дорогое, темно-синее.
Я прошел в гостиную. Пусто. На столе — пустая пепельница, чашка с остатками кофе. На кухне — бутылка коньяка, наполовину пустая, и один бокал.
На лестнице что-то скрипнуло.
Я замер, прижался к стене. Пистолет — на изготовку. Сердце билось так, что, казалось, его слышно во всем доме.
Шаг. Второй.
Я поднялся на второй этаж. В конце коридора горел свет — тусклый, желтый, из-под двери.
Толкнул дверь ногой.
Беркутов сидел в кресле, спиной ко мне. Перед ним стоял столик, на столике — бутылка коньяка, два бокала. Один — пустой, другой — наполовину полный.
— Входи, Громов, — сказал он, чуть повернув голову. Голос его был спокойным, усталым. — Я знал, что ты появишься! Чувствовал!
Я поднял пистолет, нацелился ему в затылок. Медленно вошел в комнату.
— Почему не ушел? — спросил я. — У тебя было много времени. В возможностях ты не ограничен. Почему?
— А! Не было смысла. — Он повернулся, и я увидел его лицо — усталое, с мешками под глазами, с сединой в волосах, которой раньше не замечал. — Прототипа нет. Свинцов, раз уж ты здесь, попросту сдал меня. Да? КГБ скоро будет наступать на пятки. Американцы бросили. Мне некуда бежать, несмотря на все, что у меня есть. Я хотя и влиятельный человек, но далеко не Калугин. Своей виллы в Португалии у меня нет.
— И что, ты решил сдаться?
— Нет. Не решил. А вот сначала поговорить с тобой стоит. Садись.
Я не сел. Пистолет держал наготове, палец на спусковом крючке.
— Говори!
— Твой отец… — Беркутов взял бокал, отпил коньяк. Я видел, как дрогнула его рука. — Сейчас он был единственным, кто не боялся ситуации, в которой оказался. Не боялся меня. Я уважал его.
— Это я уже знаю. Ты мне другое расскажи.
— Слушай… Ты ведь не знаешь главного. — Он поставил бокал, посмотрел мне в глаза. — Я хотел не просто уничтожить тебя. Я хотел заставить его выйти из тени. Чтобы он увидел, как его сын умирает.
— Зачем? Что я тебе сделал?
— Ты? — яростно взвился он, посмотрев на меня злым взглядом. — Ты убил моего сына!
* * *
Уважаемые читатели, сделаем 500 лайков в день?) Буду вам благодарен)
Глава 2
Не отступать и не сдаваться!
Слова Беркутова меня ошеломили., что тут добавишь?
Более того, такого обвинения я совершенно не ожидал. Конечно, я допускал мысль, что за все время службы в разведке, я где-то затронул его интересы. Хорошо затронул. Но чтобы так…
Тем не менее, я не дрогнул и вообще никак не показал, что его слова меня как-то зацепили. Пистолет по-прежнему смотрел ему в голову, палец был на спусковом крючке.
Я смотрел на этого человека и не понимал его.
— Твоего сына? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри шла борьба с самим собой. — У тебя есть сын?
— Был, — горько усмехнулся он. Отпил ещё коньяка из стакана, скривился. Снова посмотрел на меня хмурым взглядом. Глаза его блестели, что плохо вязалось с реальностью. — Был, пока ты его не прикончил. В Пакистане. В том самом лагере смерти, где готовили душман. Ты его убил. Его и американского военного советника, Вильямса!
Мне даже память напрягать не пришлось, все мгновенно встало на свои места.
Пакистан. Лагерь смерти. Больше года назад. Тогда я случайно оказался в горах Пакистана, где советских военнопленных, вопреки всем правилам, использовали как кукол. На них испытывали оружие, средства защиты, вели охоту стрелки. Но чаще всего кукол использовали для поединков, либо друг с другом, либо против прибывших наемников. Там же я случайно встретил пропавшего без вести больше полугода назад где-то в горах Афганистана майора КГБ по фамилии Кикоть.
Это была серьезная тренировочная база, естестевенно под патронажем ЦРУ, где усердно готовили диверсантов и бойцов для самых разных задач. Там же был и мой злейший враг, Джон Вильямс. Судьба не раз сводила нас вместе, но в тот раз мне пришлось поставить точку. Я ликвидировал и его и бывшего бойца группы «Зет» прапорщика Иванова с позывным Урду. Это что же выходит, он и есть сын Беркутова? Или я не туда подумал?
— Иванов? — напрямую спросил я у Беркутова. — Урду⁈ Да ну, как это так? У тебя же
