Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов
— Слушай, — сказал он, — а что он на самом деле про тебя думает?
— Да хрен бы его знал, — ответил я. — Он сам себе на уме, но, — ухмыльнулся я, — вроде бы понял, что лучше играть в моей команде.
— Это потому, что ты ему двести рублей серебром дал, — сказал Лёва. Он знал об этом от меня, но вот Богдан не знал, и поперхнулся, выпучив на меня глаза.
— ДВЕСТИ⁈ — с возмущением произнёс Богдан.
— Тише ты, — шикнул я. — Так было надо и, поверь, то серебро мне окупится сторицей.
Ни Лёва, ни Богдан спорить не стали. Лёва только хмыкнул и потянулся за хлебом.
Выехали наутро, перед этим плотно позавтракав. Обоз шёл ровно. Я устроился в санях рядом с Алёной, Анюта на руках у Нувы, Анфиса устроилась напротив и в какой-то момент начала ныть, что ей скучно.
— Папа, расскажи сказку.
— Я вчера рассказывал две, — попытался съехать с этой темы я. Говорить совершенно не хотелось. Вместо этого я бы предпочёл закрыть глаза и поспать.
— Я ещё хочу! — заканючила Анфиса.
— Про что? — быстро сдался я, подумав, что легче рассказать… и, быть может, она уснёт, чем слушать её нытьё.
— Не знаю. Придумай, ты же умный!
Я посмотрел на неё. Всего четыре года, а уже правила свои диктует.
— Ладно, — сказал я. — Было одно государство. Там жил царь, у которого была дочь.
— Красивая?
— Страшная, как моя жизнь.
Алёна тут же засмеялась.
— Зачем страшная? — обиделась Анфиса.
— Ладно, красивая. Но при этом очень вредная.
— И что?
— И всё царство от неё страдало. Потому что она была умная, а это сочетание хуже пожара.
Анфиса задумалась, пыталась понять не про неё ли это. Я выдержал паузу с серьёзным лицом. Алёна незаметно ткнула меня локтем в бок, покачала головой.
— Давай уже хорошую сказку рассказывай. — И, проведя рукой под шкурами, погладила меня по ноге. — У тебя они такие интересные получаются.
Пришлось исправляться и я рассказал им сказку «Красавица и чудовище». Наконец-то Анфиса уснула. Алёна же, давно спала, лишь Нува смотрела на меня и ждала продолжения.
— Потом закончу, — сказал я. Негритянка кивнула, и я очень быстро провалился в царство Морфея.
Но, увы, ненадолго. Примерно через час сзади раздался треск. Выглянув в окно, увидел, что сани сломались. Но не те, что мы чинили во Владимире, а другие.
Доброслав слез со своего облучка, подошёл, присел, потрогал.
Я тоже выбрался из саней.
— Что там?
— Отвод лопнул, — не оборачиваясь ответил Доброслав. — Здесь и здесь. Заменить надо.
— Сколько времени?
Он посмотрел на излом, почесал затылок.
— Не знаю, повозиться придётся немало времени.
Место для стоянки оказалось приличным, дорога здесь расширялась, рядом был небольшой лесок. Я велел сдвинуть сани на обочину, развести костёр. Анфиса обрадовалась стоянке куда больше, чем следовало.
Я уже начинал думать, не остаться ли нам на ночёвку здесь, когда на дороге показался купеческий обоз, шедший в сторону Владимира.
Я вышел на середину дороги и поднял руку.
Передний возница натянул поводья.
— Что за люди?
— Боярин Строганов, — сказал я. — Сани сломались. У вас есть лишние?
Из первого воза вышел мужик, оглядел наш обоз, оглядел меня, оглядел сломанные сани.
— Лишних нет. Есть одни, которые везём на продажу.
— Почём?
— Три рубля.
Я помолчал. Три рубля за сани явно дорого. С другой стороны, стоять здесь до вечера и чинить берёзовой корягой, тоже не подарок.
— Два с полтиной, — сказал я.
Купец подумал и снова оглядел обоз.
— По рукам, — улыбнулся он и мы пожали руки.
Сани оказались крепкие, хотя чуть меньше наших, зато полозья свежие. Холопы перенесли груз за полчаса. Доброслав осмотрел сломанные ещё раз, и я приказал снять с них все, что можно. Чтобы, если ещё произойдёт поломка, у нас были с собой запчасти.
Купец уже разворачивал свой обоз, но перед тем, как тронуться, обернулся.
— Ты тот, что на Суре бился?
— Я.
Он покивал и тронул лошадей. Больше ничего не сказал.
Анфиса смотрела на отъезжающий обоз.
— Папа, почему он уехал?
— Потому что у него своя дорога.
— А у нас своя?
— Угу.
Она удовлетворённо кивнула и полезла обратно в сани.
Я стоял в стороне, смотрел, как холопы перегружают вещи в сани, как вдруг оттуда кто-то выскочил. И проморгавшись, я не поверил своим глазам.
— Ива… да, ладно…
Всего на миг она встретилась со мной взглядом после чего бросилась к берёзам на краю дороги. Я уж подумал, что она сбежать решила, но вдруг она села за широкую березку. И понял, что о побеге тут речи не идёт.
Так и хотелось крикнуть ей: «Что, обоссалась со страху?» Но мне хватило тяма этого не делать.
Лёва подошёл ко мне, почесал затылок после чего, прокашлявшись, показал на березки.
— Дмитрий, это же…
— Я вижу.
— Давно она в санях пряталась?
— Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, — сделал я паузу, — мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.
Лёва закрыл рот.
Шесть дней. Я пытался это осмыслить…
Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.
— Прости, — сказала она, когда оказалась рядом со мной.
— За что именно? — сердясь спросил я.
В этот момент она посмотрела на меня.
— За то, что увязалась.
— Угу. И зачем ты увязалась?
— Не хотела в Курмыше оставаться.
— Почему?
— Что я там буду делать? — она вскинула голову. — Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. — Она тяжело вздохнула. — А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может…
— Ива, — прошипел я, и она тут же замолчала. — Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?
Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.
— Не гони меня, пожалуйста.
Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.
Она уткнулась лбом в моё плечо.
— Пойдём в сани, — сказал я. —
