Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов
— Дмитрий Григорьевич, — сказал он, — дай благословлю в дорогу.
— Давай, отец Анатолий, — сказал я.
Я стоял рядом с Алёной, держал её под руку, слушал. Анфиса пристроилась с другой стороны и тоже слушала.
Тем временем отец Анатолий говорил про путь, про сохранение в дороге, про то, что дом остаётся ждать. Когда он кончил и поднял крест, я поцеловал и отступил на шаг. Алёна поцеловала. Следом потянулись остальные — Лёва, Глав, Богдан, Доброслав.
— Храни вас Господь, — сказал отец Анатолий.
— И тебя, отче, — ответил я.
Выезжали не спеша. Народа, пока отец Анатолий читал молитву, поприбавилось. В основном люди молчали… кто-то снимал шапку. Кто-то крестил и говорил что-то наподобие «в добрый путь».
Семен и Григорий проводили нас до поворота и остались стоять пока мы не скрылись в лесу. Я оглянулся и мне показалось, что оба… почти одновременно смахнули слезу.
— «Показалось, наверное», — подумал я, смахивая слезу со своего лица.
Глава 2
Дорога до Владимира заняла пять дней, что по меркам нашего обоза довольно-таки быстро. Зима выдалась снежная, и дороги были покрыты довольно-таки солидной снежной коркой. Тем не менее солнце уже не просто светило… оно грело по-настоящему. В санях, под мехами было даже уютно. Алёна с детьми часто дремала, привалившись ко мне плечом. Анюта спала в корзинке, завёрнутая так плотно, что торчал один нос. Я смотрел на этот нос и думал, что жизнь в целом могла бы быть и хуже.
Видимо моё одухотворенное настроение кому-то сверху не понравилось, потому как, когда до города оставалась примерно пара вёрст, раздался треск и чья-то заковыристая ругань. Я выглянул из саней и понял, что придётся делать остановку. Сани накренились на одну сторону. Судя по всему, сломалась ось.
Вскоре ко мне подошёл Лёва.
— До вечера промаемся, — сказал он.
— Может, перекинем вещи на другие телеги, а эту подлатаем, чтоб до Владимира не развалилась? — спросил я.
— В принципе можно, — ответил Лёва, и посмотрев на меня добавил. — Ты главный, вот и решай. Чего меня спрашиваешь?
— Лёв, — усмехнулся я, — ты же ось видел, а я нет. Поэтому и советуюсь, потому как не знаю глубину поломки.
— До Владимира продержится, — сказал он.
— Ну, значит, командуй холопам, чтобы перекидывали вещи, и в путь.
Через час мы тронулись, и ещё примерно через час подъезжали к воротам Владимира.
Тогда же со стороны ворот показались всадники. Кольчуги были спрятаны под тулупами, у каждого на поясе сабля. Я сразу понял, что это не стража, а дружинники. Они встали поперёк дороги и один выехал вперёд.
— Кто такие?
После завершения ремонта саней, я пересел на Искру. И, выехав навстречу, расстегнул верхний крючок кафтана и снял шапку.
— Боярин Строганов. Воевода Московского княжества.
Всадник посмотрел на меня и выражение у него изменилось. Стало серьёзным и одновременно слегка растерянным. Все пятеро разом поклонились.
— Рады видеть тебя, воевода.
— И я тоже рад, — сказал я и уже собрался спросить про постоялый двор, но тот же дружинник заговорил первым.
— Прости, что сразу не признали тебя, воевода. Мы стояли с тобой на Суре. — Он помолчал секунду. — Видели, как ты бился на холме. И на льду потом.
Я посмотрел на него внимательнее.
Мужчине было лет тридцать. Под глазом шрам, тянущейся к уху. Но даже такая отметина не помогла мне вспомнить его лица.
— Так уж получилось, что поговорить лично ни разу не пришлось, — добавил он. — Куда путь держите?
— В Москву, — ответил я. — Ось у саней сломалась, решили остановиться на день. Тут у меня знакомцы есть.
Он кивнул.
— Как зовут тебя? — спросил я.
— Григорий.
Я усмехнулся.
— Знаешь, у меня отца тоже Григорием звать, — я подъехал ближе.
— Я его видел в тот день, — тут же сказал воин. — Вернее, как он бился с ханом Ахматом. И видел, как ты копьё своё бросил в него, чтобы отца спасти.
— Не осуждаешь? — спросил я.
— Нет. Ради своего отца я поступил бы также.
Я подъехал вплотную и протянул руку. Он на секунду замешкался, но потом пожал крепко.
— Зови меня Дмитрий, — сказал я. — Всё-таки кровь врагов вместе лили.
— Благодарю за честь, — поклонившись мне, произнёс он.
Вскоре мы проехали на подворье, и Варлаам пришёл часа через два после того, как мы разместились. Мы как раз обедали, когда в дверях появилась его фигура. Чёрная ряса, посох в руке, двое служек за плечом. Я поднялся и следом все, кто сидел рядом, сделали то же самое.
Он с довольным выражением лица, перекрестил нас.
— Здрав будь, Дмитрий Григорьевич.
— И ты будь здрав, владыко.
— Владыко, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Всё никак не привыкну.
Я кивнул на лавку справа от себя. Служки засуетились, кто-то подвинул миску, кто-то принёс чашку.
— Присаживайся. Отведай с нами.
Он не отказался. Сел, принял хлеб, кушал вместе с нами.
Мы были с дороги и Варлаам, понимая это, не мешал нам утолить голод. После еды подали травяной взвар. Алёна взяла детей и ушла на верх. Со мной остались Лёва и Богдан.
Варлаам отставил чашку и посмотрел на меня.
— Куда путь держишь?
— В Москву переезжаю.
Он покивал.
— Надолго?
— Да, надолго, — ответил я, и заметил, как изменилось лицо Варлаама. Поэтому спросил. — Тебя что-то настораживает? Или известно что-то?
— Нет, — ответил он. — Просто не думал, что всё так быстро произойдёт.
Я тяжело вздохнул.
— А, ты об этом, — сказал я и, сделав паузу, продолжил. — Мария Борисовна хочет меня видеть подле себя. У неё большие планы и ей нужна помощь.
— Разумеется, большие планы, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты уж про меня не забывай.
Я усмехнулся.
— Варлаам, это ты про меня не забывай. — Он не стал делать вид, что не понял намёка, просто кивнул. – Конечно, помню… и Бог во Владимире всегда будет на твоей стороне.
Я кивнул, поняв скрытый подтекст в его словах. И на том разошлись. Варлаам поднялся, перекрестил нас напоследок и ушёл со своими служками. Лёва
