Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев
Еще метр.
Еще полметра.
Скалы расступились.
Вода успокоилась. Река стала шире. Течение ослабло.
Мы вышли из переката.
Мы прорвались.
Я упал на колени.
Силы покинули меня мгновенно, как будто кто-то перерезал веревочки.
— Ушли… — прошептал я.
Позади, на скалах, бесновались наемники. Они стреляли вслед, но стрелы падали в воду, не долетая. Они опоздали. На минуту, но опоздали.
Мы шли на одном колесе, оставляя за собой шлейф черного дыма и пара.
В трюме что-то ритмично и страшно стучало, но сердце — котел — еще билось.
Мы выиграли гонку.
Но какой ценой…
Глава 11
Ожидание на берегу было хуже любой пытки.
Весь Малый Яр высыпал к воде. Женщины, старики, раненые, дети — все стояли молчаливой, серой толпой на высоком яру, вглядываясь в даль, туда, где река делала крутой поворот, скрываясь за лесистым мысом.
Там, в двух километрах от нас, ревел Змеиный перекат. Оттуда должны были прийти наши. Или не прийти вовсе.
Серапион не стоял. Он мерил шагами кромку обрыва, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Его лицо, обычно спокойное и суровое, сейчас было похоже на застывшую маску тревоги. Рядом с ним сидел Егорка, мой названый брат. Парень грыз травинку, но глаза его не отрывались от горизонта.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в тревожный, багровый цвет. Ветер стих. Река стала гладкой, как зеркало, и только далекий шум переката нарушал эту тишину.
— Долго… — прохрипел кто-то из рыбаков. — Уж полдня как должны были…
— Молчи, — оборвал его Серапион, не останавливаясь. — Течение сильное. Груз тяжелый. Идут. Я знаю, что идут. Мирон упрямый, он и из ада выберется.
Вдруг Егорка вскочил.
— Дым! — крикнул он, указывая рукой вдаль. — Вижу дым!
Толпа ахнула и подалась вперед.
Действительно. Над лесом, там, где скрывалось русло, поднимался черный, жирный столб дыма. Он был не похож на дым от лесного пожара. Он был густым, плотным и ритмичным.
— Это Зверь! — крикнул Серапион. — Идет! Кочегарят на полную!
Через минуту из-за мыса показалась точка.
Маленькая, черная, едва различимая на фоне свинцовой воды. Расстояние скрадывало размеры, превращая огромную баржу в щепку. Но мы видели бурун пены перед носом и шлейф искр из трубы.
Она вышла из горловины переката.
— Прорвались! — прошелестело по толпе. — Живые!
Женщины начали креститься. Кто-то заплакал от облегчения. Серапион остановился и выдохнул, плечи его опустились.
Они были далеко. Два километра воды отделяли нас от них. Мы не видели людей на палубе, не видели ран на корпусе. Мы видели только движение. Точка ползла против течения, упорно, настойчиво приближаясь к дому.
И тут движение прекратилось.
Черная точка замерла посреди реки.
Дым из трубы перестал валить клубами, а пошел вертикально вверх, тонкой струйкой.
— Чего встали? — нахмурился Егорка. — Мель?
— Не должно быть там мели, — пробормотал Серапион, прищуриваясь. — Глубина там… Может, поломка?
Тишина над рекой стала давящей. Все чувствовали: что-то не так. Баржа не просто остановилась. Она словно затаилась.
Секунда. Две. Три.
Мы смотрели на эту черную точку, как завороженные.
А потом мир треснул.
Сначала мы ничего не услышали. Мы только увидели.
Черная точка на воде исчезла.
На её месте расцвел цветок.
Ослепительный, бело-оранжевый шар вспух мгновенно, расширяясь с чудовищной скоростью. Он был ярче заходящего солнца.
Внутри этого шара мелькнули черные обломки — крошечные, как спички. Они взлетели вверх, кувыркаясь в огненном вихре.
Шар превратился в гриб пара и дыма, который рванулся в небо, разрывая туман.
— Господи… — прошептал Серапион.
Звука все еще не было.
Физика неумолима. Свет летит мгновенно, а звук ползет, как улитка.
Мы стояли и смотрели на эту немую, страшную картину гибели. Огненный шар начал опадать, превращаясь в грязное облако, стелющееся над водой.
Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть…
Я считал секунды про себя, сам того не осознавая. Я знал, что сейчас придет.
БА-БА-А-А-А-Х!!!
Удар пришел не по ушам. Он пришел по груди, по земле, по внутренностям.
Низкий, утробный, грохочущий рев, от которого дрогнул берег под ногами.
Воздушная волна, прошедшая два километра, потеряла свою убийственную силу, но сохранила мощь. Она ударила по верхушкам деревьев, сбивая птиц. Она хлестнула по лицам горячим ветром.
Вода у берега вздрогнула.
Стекла в единственном уцелевшем окне часовни за нашими спинами жалобно звякнули и высыпались.
Женщины закричали, закрывая головы руками. Дети заплакали.
Эхо взрыва покатилось по реке, отражаясь от берегов, умножаясь, превращаясь в бесконечный гром.
Ррррр-уммммм…
А там, вдали, на месте черной точки, не осталось ничего.
Только огромное, расплывающееся пятно пара, дыма и щепок. И круги на воде, расходящиеся во все стороны.
Зверь исчез. Его разорвало на атомы.
— Мирон!!! — крик Егорки был страшнее взрыва. Он упал на колени, простирая руки к пустой реке. — МИРОН!!!
Серапион стоял, не шевелясь. Лицо его посерело, став похожим на пепел. Он смотрел туда, где только что была надежда. И где теперь была только смерть.
Взрыв такой силы не оставляет шансов. Никому.
Там, в эпицентре, должно было быть пекло. Дерево превратилось в щепу, железо — в шрапнель, люди… о людях страшно было даже подумать.
Облако пара начало рассеиваться, гонимое ветром.
Река текла дальше, равнодушная и вечная. Ей было всё равно. Она просто смыла черное пятно со своего лица.
На воде не было видно ни лодки, ни плота. Пустота.
— Лодки! — вдруг рявкнул Серапион, выходя из оцепенения. Голос его сорвался на визг. — Все лодки на воду! Живо!
— Зачем, дядька? — всхлипнул кто-то из мужиков. — Там же… там же в пыль всё…
— А если живы⁈ — Серапион схватил мужика за грудки и встряхнул. — А если кого выбросило⁈ Грести туда! Искать! Каждую щепку проверить!
Люди, подгоняемые его яростью, бросились к берегу.
Но в глубине души каждый понимал: мы плывем не спасать. Мы плывем хоронить.
Потому что выжить в этом огненном шаре мог только дьявол. Или Бог.
Глава 12
Мы вырвались из каменной глотки «Змеиного переката», как пробка, выбитая из бутылки перебродившего шампанского.
Скалы, сжимавшие реку в смертельные тиски, внезапно отступили, распахнулись, выпуская нас на простор. Вода, только что кипевшая белой пеной, ревевшая и бившаяся о борта с яростью дикого зверя, вдруг стала широкой, маслянистой и обманчиво
