Большая охота - Виктор Гвор

Автобус ждал у самого выхода из аэровокзала. В салоне было не то чтобы холодно, но зябко. Но когда все загрузились и поехали, потеплело. Маня сразу уткнулась в окно. По обочинам стояли высоченные сосны. А может, и не сосны, девочка отличала ель от сосны. А вот пихту и кедр никогда не видела. Пойди, пойми, кто есть кто! Вот сугробы — они всегда сугробы. Тоже высокие, местами ехали, как в туннеле. В Москве снег только выпал и совсем немного, а здесь прямо арктическая пустыня. Про «арктические пустыни» рассказывали на географии ещё в старой школе. Чем эта пустыня отличается от обычного (только очень большого) поля, Маня тогда не очень поняла, но выражение понравилось. Дорога всё время петляла, карабкалась по сопкам, спускалась в ложбину, местами шла по склонам холмов. В одном месте прошла по низине, проехав под огромной нависающей скалой. Лазай — не хочу! Только огромная шапка снега на верхушке охлаждала энтузиазм: за десять метров от аэропорта до автобуса девочка прочувствовала морозец. Шубка, шапка, а щёки-то голые!

Город начался как-то неожиданно. Только что ехали по лесу, как вдруг деревья расступились, и автобус вырулил на широкую просторную улицу.

— Митяй! — крикнул Сика. — Организуй экскурсию, чтобы девчонки город посмотрели!

— Митяй то, — проворчал водитель, — Митяй сё… Экскурсию им организуй! Будто у меня горючее казенное!

— А какое? — невинно поинтересовалась Вика.

— Ну, казенное, конечно! — буркнул Митяй. — Но просто так жечь не дело. Казна-то княжеская, её беречь надо. Что показывать-то?

— Тебе лучше знать, — хмыкнул Мика. — Нас, считай, две декады не было! Что тут понастроили…

— Да ничего, — отмахнулся водитель. — В Ванино сейчас строят. Новый завод, я уж и не помню, что делать будут.

— «Сверчки», — хохотнула Тика.

— Не, автомобильный уже запустили. А это что-то бытовое. Мирное…

— Не иначе, беспилотники, — заржали приютские. — Или газонокосилки с вертикальным взлётом!

— Да ну вас, оглоедов, — обиделся Митяй. — То, что Вы город построили, ещё не повод над хорошими людьми издеваться!

Вика и Лика, соскользнув с мест, мгновенно оказались рядом с водителем:

— Ну, Митяюшка, — хором заныли девчонки. — Ну не обижайся. Это шутка была. Мы же ещё маленькие, глупые и шутки у нас дурацкие!

— Вот именно! — подобревшим голосом сказал водитель. — Только рассказывать гостьям сами будете. У меня голос слишком ворчливый.

Город был необычный. Широченные улицы, по которым машины могли ехать по три рядом в каждую сторону, отделялись от тротуаров зелёными газонами с растущими на них деревьями. Между тротуарами и жилыми дворами тоже деревья. Дома все вроде одинаковые, но очень разные. Все раскрашены рисунками, как комиксы только гораздо интереснее. Где-то корабли в океане нарисованы, где-то тайга с животными, где-то рыбы под водой.

— Рисунки с названиями улиц связаны, — сообщила Тика.

— То есть, если нужна улица Таёжная, надо деревья и медведей искать? — тут же влезла Светка.

Девушка была в печали: Итакшир, коварно бросил влюблённую поклонницу ещё в аэропорту, сразу улетев на Кунашир. А ей оставалось только со всеми, в приют. Правда, виду старалась не показывать.

Именно этот мурал находится в Южно-Сахалинске, на улице Горького, дом 40

— Нет, — покачала головой Тика. — Если тайга нарисована, это может быть и Лесная, и Медвежья. Но в океане Таёжной точно нет! Ну, что, насмотрелись? Тогда в приют!

А приют располагался в небольшом трёхэтажном здании на отшибе. Тоже разрисованном до самого конька крыши. Но тут явно сами дети разрисовывали. По сюжетам понятно. Вокруг бетонная ограда.

— Калитка всегда открыта. Забор, чтобы маленькие не могли уйти без ведома, — сообщила Тика и покосилась на Витька. — А то были прецеденты. Сейчас покажем вам, где что, кинем вещи, и все свободны. Можно походить по зданию, посмотреть, познакомиться. Шмотки у завхоза получить. В общем, пошли!

Глава 10

Минамото Ёсицунэ из рода Минамото, кайгун тайса Императорского флота божественного Тэнно, был доволен. Путешествие проходило весьма однообразно и без каких-либо происшествий, способных как развлечь, так и ужаснуть. Но океан не может утомить выросшего в провинции Сацума[1]! Имеющий глаза и умеющий видеть, способен разглядеть красоту даже в однообразии бесконечной вереницы волн. А еще ведь были закаты на половину неба и робкие рассветы; стаи косаток, подобно волчьей стаи, загоняющие рыбьи косяки; задумчивые альбатросы, которые, кажется, способны вечность парить меж облаков, не шевельнув и перышком! О, порою Ёсицунэ был готов назвать это путешествие лучшим временем своей жизни!

Везло и с погодой. Первую часть пути они прошли до начала затяжных дождей, чему Ёсицунэ искренне радовался. В дожде и шторме есть своя прелесть, но переживать их, тайса предпочитал под крышей настоящего дома — человек, четырежды тонувший в тайфун, имеет право на крохотную слабость, не так ли?

Везло и с экипажами. Личный состав подобрался опытный, сработались быстро. И шли, по большому счету, без происшествий. Ни столкновений, ни навалов, даже элементарного прогара клапанов — и то не было! Ёсицунэ частью души радовался, частью беспокоился. И время от времени, угощал камуев[2] океана дарами — то банкой кофе, то упаковкой сухариков…

Банка кофе на берегу Охотского моря. У японских рыбаков существует обычай задабривать духов моря. Кое-что из даров волнами выносит и на Кунашир

Навербованные моряки, впрочем, выглядели и вели себя, порою весьма своеобразно. И назвать их добропорядочными людьми мог разве что очень наивный человек, каковым тайса не был со времён босоногого детства.

А потому, червячок сомнений то и дело вгрызался в яблоко спокойствия — вдруг что, и обе роты морской пехоты, рассредоточенных по эскадре, вмиг перережут. Все же нужны были изначально японские перегоночные команды, пусть и разбавленные франкскими техническими специалистами, способными объяснить множество нюансов, то и дело всплывающих в неосвоенных и не ставших привычными, механизмах.

Но день сменялся днем, и ничего не происходило. Даже косых взглядов не было! Люди славного Альче вели себя столь сдержано и дисциплинированно, что любой командир японского корабля, признал бы их образцовыми моряками. Нисколько не сравнимыми с распутными и никчемными оборванцами из Сухопутных Войск, не знающих даже самого понятия «дисциплина»! Шесть тысяч миль остались позади, и ни одного инцидента, даже обычных бытовых ссор не было! И Ёсицунэ