Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

рыжем жеребце с бурыми гривой и хвостом бей, представившийся Тургутом Чакыром. Он в островерхом шлеме с оловянным шишаком, в который вставлено обрезанное, сине-зеленое перо павлина, и длинной кольчуге с разрезами сбоку. За спиной висит круглый кожаный щит. Лук с натянутой тетивой надет через голову и правую руку. Рукоять пересекает грудь по диагонали. Он остановился возле меня, поприветствовал. Старался казаться спокойным, но заметно было, что нервничает, боится.

— Пусть твои люди пристраиваются за тем отрядом, — показал я на авангард своей колонны, — а обоз — за моим, и предупреди, чтобы не реагировали на нападки хорватов, если таковые будут. Мои люди сами урезонят их.

Нападок не было. Хорватам было не до азапов. Они ждали, когда выедет последняя телега из городских ворот, чтобы сразу зайти внутрь. Я глянул на часы на каменной колокольне собора. Они показывали ровно одиннадцать часов. Впрочем, минутных стрелок пока нет, так что часовая по несколько минут показывает точное время.

Первый день и особенно ночь азапы были начеку, готовились дать отпор или удрать, если начнется избиение. Начиная со второго расслабились, повеселели, хотя и дальше держались наособицу, не контачили с ландскнехтами. Впрочем, причина могла быть в незнании чужого языка. Только бей Тургут Чакыр часто скакал со мной рядом, болтал за жизнь.

— Откуда ты знаешь наш язык? — поинтересовался он в первый день.

— Рабыня была из тюрок с реки Итиль, — соврал я и добавил немного правды: — После служил командиром охраны венецианской галеры, часто бывал в Стамбуле, вел там дела с купцом Сахином Биниджи.

— Когда буду в нашей столице, передам от тебя привет этому купцу, — пообещал бей и задал следующий вопрос: — Ты служишь любому, кто тебя наймет? Воюешь с единоверцами?

— Да, — подтвердил я. — Вы ведь тоже воюете с единоверцами.

— Бывает, — согласился он и спросил: — А если бы султан нанял тебя, воевал бы с единоверцами?

Поскольку я знал, что против православных султан сейчас не воюет, ответил:

— Конечно. Только мой отряд стоит дорого и в долг не воюет.

— Если позволишь, я расскажу о тебе нашему повелителю, тени Аллаха на земле. Может быть, он наймет твою Черную банду, — предложил Тургут Чакыр.

— Не возражаю, — разрешил я.

Расскажу об этом в Риме. Глядишь, начнут платить пусть и не больше, но хотя бы вовремя.

Вечером третьего дня мы забрали у азапов половину лошадей и больше половины трофеев и попрощались. Дальше им на юго-восток, а нам на юго-запад. Как ни странно, мероприятие прошло без эксцессов и даже громкой ругани. Уверен, нам отдали бы всё из благодарности за спасение. Азапы в ближайшие дни награбят больше. Им ехать через вражескую территорию, а для этих краев отряд в четыреста ятаганов — значительная сила.

20

До Рима добрались четырнадцатого ноября. Моя семья уже перебралась в городской дом. Жена не любит жить в латифундии. Удерживает ее там только мои слова, что богатым пристало в жару жить за городом в своей вилле, а у нас целая латифундия. Пусть беднота завидует.

На следующий день я проверил, как вел дела нанятый перед отъездом управляющий Готлиб Модров. Он бывший ландскнехт. Во время разграбления Рима женился на итальянке и остался в нем жить. Я нанял его, вспомнив русскую дворянскую традицию, что управляющим должен быть немец, а гувернером — француз. Главное — не перепутать. Готлиб Модров не подвел, то есть воровал в меру. Кондитерская фабрика работала без сбоев, делая меня богаче. Арендаторы домов вносили свою посильную лепту.

Убедившись в этом, отправился в латифундию. Там меня тоже порадовали. Все новые ульи оказались заселенными. Так понимаю, в окрестностях Рима даже у пчел остро стоит квартирный вопрос. Последняя откачка уже была сделана, ульи приготовлены к зиме. За лето собрали с каждого в среднем около пятидесяти килограмм. Для стационарных это хороший результат. Малая часть меда пошла на питание моей семьи, а большую потратили на изготовления мармелада высшего качества, который продавался дороже, чем изготовленный из сахара.

На поле собрали большой урожай гороха, заодно подкормив его. Осенью посадили озимый ячмень, который уже взошел. Листья темно-зеленые с легкой синевой, упругие. Значит, азота хватает, подкормлены хорошо. Если ничего не случится, урожай должен быть хорошим. В Риме несколько немецких пивоварен, которые закупают ячмень по достойной цене. Итальянцы считают пиво презренным напитком для ландскнехтов. Тех, кто его любит, именно так и обзывают.

Летом распродали вино прошлогоднего урожая, оставив немного себе. В этом году урожай винограда собрали средний. Вино, скорее всего, получится тоже среднее. Залили его на выдержку в дубовые бочки, окуренные серой. Получаемый при горении диоксид серы послужит хорошим консервантом, подавит уксуснокислые бактерии и дикие дрожжи, поможет стабилизировать вкус и сохранить чистый цвет вина. Покупатели уже отметили, что мои вина дольше хранятся и вкуснее.

Порадовали меня цитрусовые сады. Ранней весной под моим руководством была сделана правильная обрезка. Это дало результат. Плодов стало меньше, зато они были намного крупнее. Кондитерской фабрике надолго хватит сырья.

Разобравшись со своими делами, я наведался к кардиналу Алессандро Фарнезе, который принял меня сразу же. Наверное, догадывался, что приду не с пустыми руками. Увидев в моей руке корзиночку, плотоядно заулыбался. Я представил, как он глотает мармелад, не пережевывая.

— Нам сообщили, что твоя Черная банда хорошо проявила себя в войне с сарацинами, что вы разгромили большой отряд и помогли отбить захваченный город. Папа Климент доволен тобой. Твои действия помогли ему улучшить отношения с императором, — сообщил кардинал.

— Уверен, что благодарность его будет безмерна! — иронично произнес я.

Алессандро Фарнезе улыбнулся и сказал:

— Что поделаешь, такой он человек. Но если твое имя будет упоминаться часто, он сделает правильный вывод.

— Говорят, Климент болеет? — задал я вопрос.

— Да, чувствует себя неважно, — подтвердил он.

— Кто заменит его? — поинтересовался я.

— На кого укажет бог, — ответил кардинал, перекрестившись и потупив глаза.

— На бога надейся, да сам не плошай, — подсказал я. — Если кто-нибудь из членов конклава не сразу определится с правильным выбором, есть люди, которые мягко, но убедительно, подскажут, за кого надо проголосовать.

Алессандро Фарнезе посмотрел мне в глаза, опять потупился, затем покосился на своего секретаря Марчелло Червини, который, сидя за маленьким столиком для письма, старательно выводил гусиным пером черные буквы на белом листе плотной, дорогой бумаги при свете масляной лампы и