Искра Свободы 1 - Александр Нова
Меня отбросило назад, но я упёрся в Шварца и удержался на ногах. Бывалый был прав: без этой опоры птица уже опрокинула бы меня. А опрокинутого она не бьёт, а сжирает.
— Лопаты, сучьи дети! Выставили вперёд! Как копья!
На левое плечо легло древко лопаты. Краем глаза я заметил второе, на плече Бывалого. Где еще одно?
— Бей! — рявкнул Бывалый во всю глотку.
Наш импровизированный строй шагнул вперёд и ударил, отгоняя птицу. Подействовало ненадолго: наши удары для твари — что щекотка. Птица недовольно клекотала, её перья отливали металлическим блеском. Сомневаюсь, что и боевым оружием эти перья легко пробить. Но хуже всего было то, как тварь держалась: уверенно, без суеты, будто мы — не опасность, а помеха на пути к ужину.
— Командир, в яму её столкнуть надо! Там зажмём! — проорал Лис почти в ухо.
Меня уже немного отпустило, мозги заработали. Полностью выкопанная яма была рядом — всего три метра.
— Бывалый! Толкаем тварь в левую яму! — крикнул я. Зам повернул ко мне голову в недоумении. Я рыкнул ему в лицо: — Немедленно!
Старый солдат кивнул, подчинился и сразу начал «водить» строй, чтобы птица оказалась между нами и ямой. Как на учениях: грубо, быстро, без объяснений — только команда и движение.
— Шаг назад! Шаг вправо! Бей!
Есть! Яма точно за спиной твари. Бывалый выдал троекратное:
— Бей!
Мы ударили, с каждым шагом подталкивая птицу ближе к краю.
— Бей!
Последний удар, и тварь свалилась в яму. Махала крыльями, пыталась взлететь, но Лис выскочил на фланг и точно ударил лопатой в сустав крыла. Не перебил, но заставил сложить крылья. И тварь рухнула на дно. Секунда — и яма из «сортира» превратилась в ловушку.
— Мы с Бывалым давим! Остальные — засыпайте землёй! — гаркнул я.
Быстрее всех среагировал Лис: зачерпнул земли и сыпанул твари в морду. Птица снова заклекотала, дёрнулась, но мы с ветераном навалились всем весом на «копья» и держали крепко.
Парни закидывали землёй, но слишком медленно: мы с Бывалым столько не выстоим. Я снял щит, кинул его Шварцу.
— Загребай им землю! — крикнул гиганту.
Он, на удивление, всё понял сразу: поставил щит ребром на траву и, упёршись, толкнул кучу в яму — словно бульдозер. По ощущениям — четверть куба за раз.
В лагере трубил рог. Сквозь вопли пробивался звон металла и команды Ирвина, до боли похожие на команды моего зама.
— Бей! — заорал сержант где-то на другом конце лагеря. В ответ — полный боли клекот твари: у них-то оружие боевое. А потом снова крик Ирвина: — Бегом к сортирам!
Кавалерия, как всегда, подоспела к шапочному разбору: только голова птицы торчала из земли, когда Ирвин с помощниками, Реми и Жаном, подбежал к нам.
— Живы до сих пор? — с недоверием спросил сержант и перевёл озадаченный взгляд на присыпанную тварь и наше оружие — лопаты да палки — и добавил: — Однако.
Но, как любой опытный командир, Ирвин быстро подавил удивление, вызванное смекалкой подчинённых, и протянул мне боевое копьё с бронебойным наконечником.
— Добей. Нечего мучить животину.
Намечаю удар в голову. Птица реагирует предсказуемо: уходит с линии атаки. Но это финт. Основной удар направляю в шею: она не такая мобильная. Сталь с трудом прорезала оперение, раздался сухой, неприятный скрежет, будто наконечник копья царапнул листовой металл. Я налёг на копьё и протолкнул его глубже, на всю длину наконечника. Тварь дёнулась несколько раз — и затихла. Бой окончен.
— Хорошая работа, старпер, — похвалил сержант. — Тварь аккуратно выкопать и сдать трофейной команде. А яму привести в порядок и поставить там сортир. И про вторую не забудьте!
Накидав нам задач, Ирвин со своими ушёл наводить порядок в лагере. Мои снова взялись за лопаты. Все в сборе. Только я чётко видел: тварь закапывали трое, а не четверо. Прощать трусость я не собирался.
— Бойцы, поговорить надо, — негромко сказал я и кивнул Лису. Охотник все понял правильно и аккуратно зашёл Щербатому за спину, блокируя путь к бегству.
— Бывалый, напомни: какое наказание за бегство с поля боя? — спросил я без нажима, будто интересовался погодой. Мне, кстати, и самому было интересно, какое.
— Публичная казнь. Порют до смерти перед строем. Причем плетка не простая, а с крючьями, вырывающими куски мяса. А если трус сознание потеряет, но ещё жив — полевой лекарь приведёт в чувство.
Щербатый затравленно озирался, но бежать некуда: бойцы его обступили со всех сторон. Даже обычно добродушный Шварц смотрел на предателя без всякого сочувствия.
— Щербатый, назови хоть одну причину, почему я должен скрыть твою трусость от сержанта?
— Старпер, не губи! Я… виру заплачу!
— И что ж такой богатый делает в «искуплении»? Ты же понимает, что пара медяшек меня не устроит?
— У меня серьёзный предмет есть! Зелье «Среднего Исцеления (E)»!
— Именное, небось? Применишь и Владыка метку поставит, чтобы при первом же посещении Алтаря испепелить.
— Владыка следит только за (D) рангом и выше, — тихо сказал Писарь; голос его по мере разговора о знакомых вещах становился твёрже. — Всё что ниже — дело Церкви. Но (E) ранг на особом контроле: номера, учёт движения — где произвели, кому выдали, когда потратили. Поймают с ворованным — никакого «искупления», это сразу костёр.
— Мое зелье по отчётам испорченное, — затараторил Щербатый. — У пахана человек в канцелярии был — номера подменил. И на зелье метка, что порченное.
Я перевёл взгляд на Писаря — он в церковно-юридических вопросах разбирался явно лучше меня.
— Так иногда… делают, — после паузы сказал Писарь. — Если с таким поймают, то только зелье отнимут и всё. Ну, может, пару вопросов зададут: продажа просроченных зелий официально запрещена, но по факту за это никого не наказывают.
— Это при прошлом епископе ничего бы не было, — с непривычной для него злобой вставил Бывалый. — А при нынешнем — сразу в пыточную. Ищут кого-то, вот и гребут всех подряд по любому поводу.
Похоже, нелегальный подряд барона всё-таки заинтересовал верхи. Мне совершенно не хотелось лезть в эту клоаку ещё глубже. Тем более при свидетелях. В таких делах самое страшное — это чужая память: сегодня ты просто «знал и не донес», а завтра
