Этот безумный пролог никогда не закончится. Том 3 - EyeEmpty
– Я слышал, что вы приезжали в столицу, пока меня не было.
– Да, – послушно ответила я.
Витер посмотрел на меня так, будто не ожидал услышать такого ответа, а затем продолжил:
– Вы много всего натворили. Даже в тюрьме побывали.
– …
– У нас был план, направленный на то, чтобы ответить на козни принца Ажанти. Когда мы перешли к его исполнению, принц чуть было нас не раскрыл, но, к счастью, благодаря вам, леди, нам удалось избежать его подозрений.
Кажется, мольбы брошенной любовницы прозвучали весьма трогательно. Я и сама считаю, что слезы, которые я проливала в тюрьме, не выглядели искусственными.
– Вот и славно, что от меня была польза. – Мой ответ был так же холоден, как поданный сегодня чай.
После этого я снова крепко сжала губы и замолчала. Услышав мой ответ, Витер, который продолжал держать в руке чашку, застыл. Он словно наблюдал за моей реакцией, что было для него несвойственно.
Я перевела взгляд на свою чашку. Плохо заваренные лепестки плавали на поверхности воды. Поскольку денег на покупку настоящих чайных листьев у нас не было, мы набрали цветы, растущие на холме позади особняка, и высушили их, чтобы подавать чай для гостей. Похоже, умений Сурен оказалось недостаточно.
Хотя лепестки оказались плохо просушенными и горчили, Витер продолжал глоток за глотком пить чай, как будто его горло горело. Сегодня я отвечала не так дерзко, как обычно, чем, похоже, привела его в немалое замешательство.
Витер достал носовой платок, вытер рот, затем поставил чашку на стол и осторожно спросил:
– Произошедшее вас смутило?
Он попал в точку.
Я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, ответила:
– Нет. Витер, вы все верно говорите. Если бы вы рассказали мне о вашем плане, я бы не пошла в тюрьму и не поехала к леди Изелле, а принц Ажанти продолжил бы что-то подозревать.
– Вы так думаете?
– Да. Если бы вы рассказали мне обо всем заранее, я бы не смогла показать актерскую игру, достаточно убедительную, чтобы одурачить принца Ажанти. Ведь я не столь хорошая актриса.
Витер снова поставил чашку на стол. Чая в ней было вполовину меньше, чем изначально.
– Леди, как вы можете называть себя плохой актрисой? Вы ведь до сих пор прекрасно справлялись с ролью любовницы принца!
На его лице возник вопрос.
Я в самом деле паршивая актриса. Потому что все мои чувства до сих пор не были актерской игрой.
Я отпила немного чая, проглотив вместе с ним слова, которые не могла высказать. Цветочные лепестки отдавали горечью. Такой сильной, что у меня даже защипало язык.
После долгого молчания Витер снова кашлянул. Не знаю, в который уже раз. Рядом с ним я чувствовала дискомфорт. Но он все никак не хотел сдаваться и настойчиво расспрашивал меня:
– Леди, в отчете, который я получил от главного дворецкого, было сказано, что в тот день вас не было в особняке. Вы вернулись только с рассветом.
– Да.
– Неужели в тот день вы остались в столице? Насколько я знаю, принц велел вам вернуться в особняк сразу же после вашей встречи в тюрьме. Поэтому я думал, что вы сразу уехали сюда. Неужели что-то было не так? – спросил он, глядя на меня пронизывающим взглядом.
Его кадык дрожал.
Я решительно помотала головой:
– Нет. Меня там не было.
Затем крепко сжала губы, чтобы у Витера не было ни малейшего сомнения в моих словах. В душе я надеялась, что он не станет задавать новых вопросов.
Витер пристально посмотрел на меня и снова взял чашку с безвкусным чаем. Допив его до дна, он приготовился ехать в столицу.
* * *
– Мяса у нас нет. Мука тоже закончилась. Хлеб никак не испечь, да и супа больше нет, – проворчала Сурен, выходя из кухни.
Неожиданный визит Витера в особняк был окончен.
– Думаю, нам придется собрать продукты самостоятельно. Но в этом году случился страшный неурожай, так что у нас большие неприятности. Я расспросила местных жителей, и они сказали, что в этом году даже ничего толком не посадили.
Сурен коротко вздохнула.
– А что у нас осталось? – спросила я.
– Что осталось?
Мой вопрос заставил Сурен резко обернуться. Подол ее темно-синего платья с рваным фартуком взлетел, описав круг.
– У нас есть вода. – Сурен указала на колодец, который мы могли видеть из окна. – А еще соль. – Она кивнула в сторону озера.
– Да уж, прекрасно.
Иными словами, у нас ничего не осталось.
Я оглядела кухню, с которой больше не доносились запахи еды, и обратилась к главному дворецкому, который смотрел на нас полным смущения взглядом:
– Думаю, вам будет лучше вернуться в столицу.
Мне показалось, что для пожилого дворецкого будет лучше поехать в теплую столицу, чем голодать здесь. Ему все еще нездоровилось. А по утрам было все труднее подняться с постели.
– Если я уеду, кто присмотрит за этим особняком?
– У меня есть Сурен.
– Но без меня здесь не останется ни одного мужчины, способного защитить вас, леди.
– Что?
Я растерянно посмотрела на дворецкого, потом с опозданием поняла, что он пошутил, и рассмеялась. Это явно не те слова, которые ожидаешь услышать от пожилого дворецкого. Он уже был стариком. Ему следовало не работать, а купить небольшой домик и вести размеренную жизнь, выпалывая сорняки и поливая цветник.
Он уже давно мог выйти на пенсию. Но вместо того, чтобы еще раз напомнить об этом, я оглядела особняк и произнесла:
– Вряд ли кому-то придет в голову вломиться в этот особняк. Да и воров здесь нет.
В этой деревне никто не причинит мне вред. Тем более сейчас, когда меня считают не слабым местом Деона, а его фальшивой любовницей. Возможно, иногда некоторые люди и проявляли любопытство, но никто из них не удосужился приехать на окраину деревни, чтобы своими глазами увидеть брошенную любовницу.
Кроме того, кто решится напасть на бывшую женщину принца и оказаться у него в немилости? Того, кто меня хотя бы пальцем тронет, Деон точно просто так не отпустит. Ведь это вопрос гордости, и неважно, что привязанность уже остыла. От таких мыслей на душе стало паршиво.
Сурен с ворчанием убрала посуду. Вода, которая стекла с тарелок, осталась лужицами на полу.
Рядом с местом, где были сложены чашки, располагалась маленькая жаровня. Я уже и не помнила, когда мы в последний раз ее зажигали. Вот уже несколько дней из трубы особняка не шел дым. Он превратился в обветшавшее здание, где жили люди, но никак не выдавали своего
