Одиночка. Том 8 - Дмитрий Лим

кофе, которому я влепил пощечину в самом начале… Он ведь просто шел на работу. У него, возможно, была ипотека на черном стеклянном пентхаусе. И я уничтожил его ипотеку вместе с ним, его домом, его городом и всей его реальностью.

— Как Жигано? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Кто? — не поняла Лариса.

— Мой темный эльф. Мой навык. Он из того мира.

Лариса скептически изогнула бровь.

— Ты уничтожил родной мир своего слуги, и тебя волнует его самочувствие? У тебя странная система ценностей, Александр Сергеевич.

— Просто ответь.

— Понятия не имею. Он же у тебя в инвентаре, да? Вызови и посмотри.

Я кивнул.

— Призыв Жигано.

Воздух в палате сгустился, и из серого марева на пол шагнул темный эльф.

Он выглядел так же, как и в бою: огромный, мрачный, в изодранном хитиновом доспехе, с огромным обсидиановым молотом за спиной. Лицо — каменная маска, глаза — пустые колодцы бездонной красной тьмы.

— Господин, — ровно произнес Жигано.

Лариса инстинктивно отшатнулась, опрокинув капельницу. Стойка с грохотом рухнула, бутыль с физраствором разбилась о пол. Жигано даже не моргнул.

— Жигано, — я посмотрел на него, пытаясь нащупать в себе хоть каплю сочувствия, которое можно было бы ему отдать. — Я уничтожил твой мир. Твой город. Твою расу.

Темный эльф медленно перевел на меня взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем его губы шевельнулись.

— Бывает, — сказал он.

Я моргнул. Лариса моргнула. Даже Тишина в моей голове издал звук, похожий на заикание.

— Что? — не понял я.

— Я свободен от мира. Я слуга. Мне всё равно.

— Погоди, — я поднял руку. — Я только что стер с лица вселенной твой народ. Твою культуру. Твою историю. У тебя нет… эмоций по этому поводу?

— У меня нет души, господин, — напомнил Жигано, словно объяснял ребенку, что снег — это замерзшая вода. — Душа — это метафизический конструкт, обеспечивающий эмпатию, привязанность и страх потери. Мне всё равно.

— Ему наплевать, — повторил я, откидываясь на подушку. Голова шла кругом от абсурда. Я чувствовал себя палачом, который пришел к эшафоту, а осужденный попросил его не забыть выключить газ в квартире. — Иди, — махнул я рукой.

Жигано растворился в воздухе. Лариса сидела на кушетке с открытым ртом.

— У него нет души, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю про твои навыки!

В дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не суетливым, как у Ларисы, а тяжёлым, размеренным и звучащим как приговор.

— Открыть! — крикнул я, понимая, кто идет.

Дверь распахнулась, и в палату вошел Игнатий Сергеевич.

Старик выглядел паршиво. Пальто было испачкано чем-то серым, словно он падал в пепел. Лицо — серое, как стены кремля, только морщины казались высеченными не временем, а ударом кувалды. Он остановился в дверях, окинул меня тяжелым взглядом, задержался на сгибе металлического поручня кровати, затем перевел взгляд на Ларису.

— Выйди, — сказал он.

Лариса подскочила, как ужаленная, подхватила свой мертвый планшет и буквально выскользнула из палаты.

Игнатий закрыл дверь, подошел к креслу, тяжело опустился в него и долго смотрел на меня. Молчание давило на уши сильнее, чем писк кардиомонитора.

— Сто восемьдесят пятый, — наконец произнес он.

— Откуда вы знаете?

— Я Сова. А твоя аура, Громов, сейчас работает как локатор ПВО. Ты знаешь, что ты наделал?

— Закрыл портал.

— Ты сжег мир! — рявкнул Игнатий, и я впервые увидел в его глазах не усталость, а живой, звериный страх. — Ты не закрыл дверь, ты выломал её вместе с косяком, стеной и половиной улицы! Система зафиксировала колоссальный выброс антиманы! Ты уничтожил измерение с развитой цивилизацией! Управление мира, сильнейшие системные…

— Да плевал я на Управление! — взорвался я в ответ. Аура вокруг меня вспыхнула ярче, лампы в палате мигнули. — Игнатий Сергеевич, вы не понимаете! Тот мир был мертв! Там не было маны! Они выкачали её сами, своими корпорациями, своими насосами! Они превратили собственных граждан в батарейки для небесной трубы! Это был не мир, это был концлагерь на этапе растворения! Я сделал им одолжение!

— Одолжение⁈ — старик подался вперед. — Ты решил за них! За миллионы разумных, которые, возможно, еще надеялись, что их мир можно спасти! Ты стал палачом, Громов! И теперь Управление имеет все основания классифицировать тебя не как Ключ, а как Оружие Массового Поражения!

Блин, опять это управление. Сраные масоны, или кто они там? Я с каждым днём убеждаюсь всё больше и больше, что я не сильнейший системный на Земле, а сраный муравей! Кто вообще такие, эти управление, и хер ли им надо⁈

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. В целом то, он был прав. Черт бы его побрал, но он был прав. Я не дал им шанса. Я просто ворвался, убил их босса, разрушил ядро и позволил реальности схлопнуться. Как хирург, который вместо сложной операции просто отрубает пациенту голову, чтобы опухоль не болела.

— Я… не мог поступить иначе, — процедил я. — Если бы я не разрушил ядро, Архитектор высосал бы остатки мира и прорвался бы к нам. Это была цепная реакция.

— Я знаю, — Игнатий вдруг обмяк. Он устало потер глаза. — Я читал отчет Ларисы. Я вижу твою ауру. Я вижу, что ты переполнен энергией этого мира. Ты… ты впитал его остатки, да?

Я посмотрел на свои светящиеся ладони.

— У меня появился навык, — признался я. — «Искра Пустоты».

— Что он делает?

— Пока не знаю. Система пишет, что я могу временно насыщать мёртвые миры, создавая очаги жизни.

Игнатий замер. Его глаза расширились. Старик понял значение этих слов быстрее, чем я сам.

— Насыщать мёртвые миры… — прошептал он. — Громов, ты понимаешь, чем это пахнет? Управление выкачивает миры. А ты можешь их наполнять. Ты — антипод их Системы. Ты не просто Ключ. Ты вирус.

— Отлично. Назовем меня «Громов-Антивирус». Буду лечить вселенную пинками и разрушением ядер.

— Это не шутки! — Игнатий ударил кулаком по подлокотнику. Дерево треснуло. — Управление охотится за Ключами. Но тех, кто закрывает порталы, они терпят. Это естественный процесс, закрывание ран. А вот тех, кто способен лечить… тех, кто может лишить их монополии на ману… они сотрут в порошок. Тебя, твой род,